Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

От Оренбурга до Ташкента

Description

Автор: анонимный

Заглавие: От Оренбурга до Ташкента

Подзаголовок: Отрывок из дорожных заметок

Источник: НИВА

Год издания: 1871

Номер: 44

Страницы: 694-696, 693 (илл.)

Иллюстрация: Рис. „Киргизская степь“, прилагаемый к заметкам

Жанр: Описание поездки

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i5.html

Categories

Администрация Азарет-Султан Аксакал Аптека Арба Аркан Аул Базар Баран Барс Бричка Бухара Верблюд Вода Военное дело Войлок Восточные слова Газель Гайда Географические названия Город и архитектура Горшок Госпиталь Гостиница Губернаторский дом Диссентерея Доктор Европейский квартал Еда и напитки Жемчужников Женщины Жилище и утварь Забор Земледелие и ирригация Индиец Интендантство Кабан Кавалер Каза Казалы Казарма Канцелярия Губернатор Карабутак Караван Караван-сарай Каракум Картофель Кашмир Кибитка Киргиз Кладбище Кнут Ковер Колодец Колонист, русский Комендант Костер Костюм Кочевник Крепостец Культура Куница Купец Курьер Лавка Лекарство Лихорадка Лошадь Майор Малина Медицина Мечеть Москва Население, туркестанское Область, туркестанская Одежда Олень Оренбург Оркестр Орск Оценка Палатка Панталон Пароход Пельмени Печать Пирожок Платье Политика Политические и общественные организации Профессиональные группы Путешествие Раис Религия Ремесло и промышленность Рисунок Россия Русский Сад Сакля Саксаул Сапоги Сарт Серебро Скатерть Скотоводство Солдат Станция Степь, киргизская Стол Стул Сыр-Дарья Табурет Таган Таджик Тарантас Татарин Ташкент Тигр Тиф Товар, мануфактурный Торговля Транспорт Туркестан Туфля Укрепление Джулек Укрепление, уральское Управление, командантское Управление, комендантское Фауна Флора Флотилия, аральская Фольклор Форт Халат Хрен Церковь Цитадель Чалма Чимкент Шапка Шелк Штаб Этнические и племенные группы Ярмарка

Editor

MB

Labels

Оценка
Оценка
Оценка
Оценка
Оценка

Text

От Оренбурга до Ташкента

(Отрывок из дорожных заметок).

+ Киргизская степь (Рис. прилагается к заметкам)

Получив командировку в 1868 году в Ташкент, я, в конце августа, прибыл в Оренбург, и запасшись всем нужным для такого дальнего путешествия, как-то: провизией и полною сбруею для тройки лошадей (без которой в степи ехать невозможно), выехал по дороге в Ташкент.

Местность от Оренбурга до Орска не представляет ничего замечательного; станции, содержимые казаками, везде чистенькие, и почти на каждой из них предлагают изделия из козьего пуха, за весьма дешевую цену.

В Орске приходится часто ждать лошадей, и оттуда встречались постоянно различные препятствия, несмотря на курьера, посланного за несколько дней вперед для заготовки лошадей мне и моим спутникам. Таким образом на первой станции от Орска, на которую проехали поздно вечером, потребовали лошадей. Явился киргиз и ответил, что надо ждать, потому что нет алашей* (лошадей). Несмотря на наши угрозы, он все стоял на своем, и чтобы отделаться от нас, сказал, что пойдет к хозяину в аул* (деревня) объявить о нашем требовании, а затем более не являлся. Простояв более суток, мы кое-как, на обратных, тронулись дальше.

Доехав благополучно до Карабутака, мы отдохнули немного и торопились скорее доехать до Уральского укрепления, где нам заранее обещали хорошее угощение. Так и случилось. Комендант пригласил, к себе обедать - и мы выехали уже вечером, поблагодарив его от души за милое гостеприимство.

От Уральского укрепления не встречаем более станционных домиков, но тут уже пойдут киргизские кибитки. Это род палатки, сплетенной из прутьев и обтянутой кругом войлоком; вместо входа сделано отверстие, закрытое войлоком; все украшение кибитки состоит из огромного тагана для варки пищи, нескольких грязных ковров, стола и двух табуретов. Вы подъезжаете к такой кибитке, требуете лошадей, но вам говорят, что их нет. Вы начинаете кричать, сердиться - и все это напрасно, покуда не погрозите нагайкою. При виде этого инструмента, киргиз наконец решается удовлетворит пассажира и посылает ловить арканом лошадей, пасущихся в степи. Наконец, через несколько томительных часов, пускаемся в путь, но увы! Лошади не везут; киргиз понукает и кнутом и горлом, а лошади ни с макета. Что делать? как помочь горю? Вы говорите киргизу: "гайда" (пошел), а он что-то бормочет и, видя, что его не понимают, отпрягает лошадь и в один момент исчезает. Таким образом, приходится ждать в степи, по нескольку часов, покуда не вернется киргиз с новыми конями. Такого рода остановки встречались весьма часто, потому что лошади заморены, а корм в степи самый плохой. Между тем станции попадаются огромные: иная значится по маршруту 25 верст, а на деле выходит иначе, и делаем равно вдвое.

От Уральского укрепления начинается, до форта № 1 (Казалы), Каракумская степь; ее проезжают, по случаю песков на верблюдах, которых запрягают в тарантас, и они везут довольно скоро, так что я предпочел бы всегда езду на них, по та беда, что не везде найдешь верблюдов. Наконец проезжаем Каракумы и перед нами является хорошенький [[695] ландшафт: это форт № 1-й; от него начинается Туркестанская область и появляется река Сыр-Дарья, берега которой частию покрыты высоким тростником, где обитают тигры, частию колючкою и саксаулом, весьма пригодным для топлива; к сожалению, он почти вес истреблен Аральскою флотилиею, пароходы которой ходят по Сыр-Дарье черепашьим шагом. В форте можно тоже отдохнуть в гостинице или у коменданта и запастись провизиею до форта № 2-й, где опять отдых и заготовка провианта до форта Перовского (Ах-Мечеть). Форт этот стоит на весьма живописной местности, и около него растет много саксаула. Здесь следует запастись продуктами до укрепления Джулек.

Далее, от укрепления Джулек до Туркестана опять начинается степь, опять исчезает всякая растительность; глаз решительно ничего не видит, кроме неба да земли, да изредка попадающихся караванов туземцев на верблюдах и лошаках. Кроме того, местами видны сделанные из глины курганы: это могилы (мазарки) киргизов и оставшиеся после коканцев глиняные крепости. Но вот подъезжаем к Туркестану, что доказывается появлением огромных садов; затем появляется глиняный вал, коим обнесен город, и вы наконец въезжаете в него через узенькие ворота. Повсюду грязь и нечистота, узенькая улицы с глиняными заборами, за коими находятся сакли туземцев. Жителей считается пять тысяч. 800 саклей и тридцать двое мечети. Из них главная «Азарет-Султан», замечательная по могиле св. Азарета, находящейся внутри здания, на поклонение которой стекаются из отдаленных краев области, и по громадному медному котлу, отлитому для жертвоприношений 450 лет тому назад. Элемент преобладающий – таджики или сарты. Город в торговом отношении не имеет значения; жители занимаются хлебопашеством; базар служит только для местных окрестных жителей. Жары летом доходят на солнце до 48 градусов, в тени – 28; зима непостоянная и холода бывают не свыше 15 гр. В 20-ти верстах от города водятся: барсы, дикие бараны, газели, олени и кабаны. Город стоит на нескольких канавах и для питья есть колодцы. Местные власти состояли: из казы (судьи), аксакалов (гласных от городской думы), реиса (городничего) и караван-баши. В городе есть комендант и управляющий населением. Обе эти личности весьма любезны, в особенности последний, в квартире которого мы провели сутки весьма приятным образом. Затем на другой день отправились по дороге к Чемкенту и менее суток ехали до этой маленькой крепостцы, весьма схожей с Туркестаном: те же глиняные заборы, та же мертвенность, та же природа; одним словом, видавши один азиатский город, можно иметь понятие и обо всех. В Чемкенте немного отдохнув у местного жителя, подавшего нам чай и сушеные фрукты, мы, благодаря распорядительности начальника туркестанского населения Кр....ва, на третьи сутки утром узрели Ташкент.

Подъезжая к нему, видим бесконечные сады, окруженные заборами и больше ничего. Въезд тоже через ворота по узеньким улицам, по которым двое арбы (телеги на двух колесах) разъехаться не могут; прибавь к этому часто попадающиеся по средине улицы огромные камни, почти постоянную грязь – и вы будете иметь понятие об удобстве езды по Ташкенту. От въезда в город до цитадели, где живут русские, по крайней мере верст десять, – и покуда до нее дойдешь, то жизнь проклянешь. Усталые, измученные, мы поместились в доме г-жи Ш...

В цитадели сосредоточивалась администрация: интендантство, штаб, расходное отделение и канцелярия губернатора, губернаторский дом и гибель зданий одноэтажных, принадлежащих частным лицам. Дома эти глиняные, большею частию с каменными полами, рамами заклеенными бумагой, а иногда и со стеклами, продающимися очень дорого. От цитадели, обнесенной стеною, начинается европейский квартал, по средине которого сделано шоссе до самой крепости, где жил комендант и находилось комендантское управление, госпиталь и казармы. По обеим сторонам европейского квартала строились дома и генерал-губернаторский дом; заложена православная церковь и готова гостиница, где помещается часть лавок и есть номера для приезжающих с приличною мебелью и столом. Постройкою этого здания русские колонисты обязаны майору Жемчужникову, бывшему коменданту. Доход с него так велик, что в течении двух лет здание вероятно окупилось. Вскоре по взятии Ташкента постройка домов обходилась весьма дешево, так что за сто рублей (или немного более) можно было соорудить дом из четырех комнат, стоящий теперь рублей шестьсот. Материалы и рабочие с каждым днем дорожают, а потребность в домах с каждым днем увеличивается. Невдалеке от европейского квартала находится городской сад, в котором ташкентская публика и гуляет.

Теперь уже там настоящий хор музыки, и надо предполагать, что есть и бальный оркестр.

В это время года бывают страшные жары, а хорошей воды почти нет, и приходится пить воду проведенную в город из реки Черчика, текущую по маленьким канавкам, проведенным через сады, кладбища, и таким образом получающую вкус лимбургского сыра. Канавки эти попадаются на каждом шагу и чтобы через них перескакивать, приходится иногда делать отчаянные salto-mortale. Экипажей в городе не было никаких, кроме нескольких тарантасов и одной или двух бричек. Вся публика ездила верхами, даже и духовенство; в грязь же некоторые дамы допускали переносить себя солдатам. Сколько раз приходилось мне пачкаться в этой грязи; никакие калоши в мире от нее не спасут, – и желая вытащить одну ногу, вы погружаете до такой степени другую, что нужны нечеловеческие усилия, чтобы вытащить ее. В сухое же время года песок страшный на улицах; при малейшем дотрагивании до него, он летит в нос, рот и на платье, а на сапогах приносим въ квартиру достаточное количество. Несмотря на различные неудобства, все-таки скажу, что жизнь в Ташкентом была бы довольно сносна (потому что местные произведения дешевы), но наши купцы, пользуясь отдаленностью края продают как мануфактурные товары, так и колониальные произведения по баснословным ценам.

Между военными встречаем много георгиевских кавалеров, так что в маленьком отряде, находившемся в Туркестанской области, их считалось, вместе с нижними чинами, более 800 человек. Зима бывает коротенькая: с декабря идет дождь, делается непроходимая грязь; в январе же показывается трава, в феврале весна в полном разгаре. С мая и почти круглый год можно пользоваться как свежими и сухими фруктами; все это очень дешево и вкусно, зато самых простых овощей вы не найдете, как хрену, картофелю, который недавно только стали вводить, и много других произведений. Вечно синее небо, ни малейшего ветерка, но зато солнце палит немилосердно, и в сентябре жары бывают не меньше наших июльских. Климат тамошний действует довольно разрушительно, в особенности на приезжающих; часто появляется сыпь; действует тиф, диссентерея, лихорадка; болят глаза, лезут волосы и крошатся зубы. Хотя и есть доктора, но зато лекарств очень мало и аптек всего одна. Заболев лихорадкою, я едва мог достать малины у прикащика купца Хлудова, ведущего торговлю на базаре, отстоящем верст на семь от цитадели. Я часто бывал на нем, потому что только там можно видеть вполне азиятский разгул. Вообразите, посредине улицы, с обеих сторон глиняные лавки, подпертые перекладинами и сверху покрытые рогожами; это какой-то лабиринт, тянущейся на несколько верст; в лавках сидят поджавши ноги: сарты, татары и жиды; кроме того устроены на открытом воздухе печи, где пекут для желающих пельмени и пирожки; между лавками, посредине, страшная толпа народу пешком, верхом на лошадях, лошаках и верблюдах; кроме того, беспрестанно попадающиеся арбы и поющие заунывные песни дервиши в остроконечных шапках с бубенчиками и длинными в руках палками; - все это чрезвычайно оглушительно действует на иностранца, и долгое время стоишь в изумлении прежде чем что-нибудь поторгуешь. На базаре этом почти ничего интересного не найдешь. Единственно чем могут похвастать жители, это вышиваньем арабесков шелком, на чем хотите, платьев, скатертей, туфлей, панталон и пр., но зато все это продается очень дорого, так же как и другой товар. Ежели хотите что-нибудь выторговать, то платите серебром; в особенности туземцы берут с охотою наши серебряные рубли и тогда товар отдают за полцены. Случалось мне прицениваться к коврам, которые нашел очень недурные, так же как и меха, преимущественно куницы и бараньи шкуры; из каменьев можно приобрести за дешевую цену: бирюзу и кораллы, достоинством не так хорошие. Жаль, что, по случаю военных действий, караваны из Бухары и Кашемира не приходили, а потому и не было кашемирской шали, которую мне очень хотелось купить. Зато искав ее, я был в индейском караван-сарае и видел индейцев, которых потом встречал и на базаре. Они довольно приятной наружности, с черными глазами и длинными носами; лоб, посредине, и концы ушей татуированы; одеты они в сюртуки, с круглыми шапочками на головах, и многие с босыми ногами, на пальцах которых надеты кольца. По воскресеньям рынок переносился на полуверстное расстояние от цитадели, но товары привозились в малом количестве. На большом же рынке, по воскресеньям, сарты занимаются бараньим боем. Вообще говоря о ташкентской торговле, город этот можно признать центром средне-азеятской торговли. Торг с Россиею, большею частию, производится хлопком и сушеными фруктами. В Ташкенте же бумажные товары сбываются весьма выгодно, чему обязаны туземцам. Красавицы эти носят синее бумажные халаты, накидывая их на голову, и на лицо надевая черную квадратную волосяную тряпку, совершенно скрывающую их черты. Те, которых я видел без тряпок, очень не дурны, с черными глазами, смуглыми лицами и белыми зубами, хотя многие из них их чернят. Вообще сарты, как мужчины так и женщины, довольно красивы и способны к разным ремеслам. В особенности мне понравилось раскрашивание стен в домах. На них рисуют арабески, горшки с цветами - и последние сначала вырезывают довольно искусно, а потом серебрят или золотят, что очень красиво, в особенности на синем фоне. Случилось мне быть однажды в гостях у одного богатого татарина, по имени Шарафея. Дом принадлежащий ему весьма поместителен, стены расписаны арабесками, а пол устлан коврами; вместо стульев - табуреты, с мягкими подушками и по средине стол.

Много из туземцев есть очень богатых, бывающих в Москве и на Нижегородской ярмарке. Все они очень любезны, и при встрече говорят "аман" и пожимают руку. Костюмы их почти у всех одинаковы, а именно: халаты, подпоясанные чем-то вроде шали; чалма или шапочка на голове; на ногах туфли, а для верховой езды сапоги из черной или зеленой кожи, с подошвами подбитыми огромными медными гвоздями, загнутыми кверху носками и большими медными каблуками; женщины же носят "ичики", башмаки из такой же кожи, чрезвычайно жесткие.

Пробыв в городе Ташкенте месяца три с половиною, надобно было собираться о6ратно в Оренбург. Я и мои товарищи были весьма рады, что наконец выберутся из этой азиатчины, и несмотря на ужасное время года, (начало декабри) и отвратительную дорогу, мы, 10 числа, простившись с добрыми знакомыми, отправились в путь.

На обратном пути по степи, экипаж опять въехал в грязь, и несмотря на понукание лошадей и криком и кнутом, ничего нельзя было сделать для нашего спасения; пришлось послать в аул за верблюдами, и в ожидании делать что хочешь. Уже день клонился к вечеру, а помощь все не являлась. Между тем становилось довольно холодно, ветер сильно завывал и еще более усиливал нашу тоску. Захотелось есть, но провизия наша замерзла, а разогреть негде. Оставалось одно: вооружиться терпением и заснуть. Так и случилось. Кто закурил папиросу, а я, хорошенько завернувшись в шубу, заснул. Проспавши часу до шестого утра, видим идет караван, да еще на- некоторых верблюдах лежат вязанки дров. Объяснившись кое-как пантомимами, т. е. указав на дрова и вынув двугривенный, получили вязанку саксаула и сей час же развели костер, чтобы хоть сколько-нибудь согреться. Между тем, подошли наши валеты и сказали, что были в ауле, где отлично спали и пили чай. Затем явились киргизы с предложением нанять у них верблюдов, и мы едва-едва уломали их взят по два рубля за каждого. Этот случай описываю для того, чтобы дать хотя малейшее понятие, о езде по Киргизским степям, которых изображение можно видеть на прилагаемом рисунке.