Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Букеевская киргизская орда (II)

Description

Альбрандт Я.

Букеевская киргизская орда

Этнографический очерк (II)

Вокруг света. 1896. № 48, с. 763-765

Язык: русский.

Этнографический очерк, путевые заметки

Categories

Аллах Восточные слова Географические названия Город и архитектура Доктор Земледелие и ирригация История Кашарка Киргиз Киргизский Климат Кочевник Лошадь Люди (Этнографическое описание) Малая Узень (р.) Медицина Мечеть Мужик Орда, букеевская Переводчик Политические и общественные организации Почва Профессиональные группы Резиденция Религия Скотоводство Снег Татарин Транспорт Флора Церковь Школа Этнические и племенные группы Язык Ямщик

Editor

OJ, МВ

Text

Раннею весною 189* года, как только просохли несколько степные дороги, я собрался ехать в деревню Новую-Казанку, где мне нужно было повидаться с приятелем. Он хотя и происходил из тех же киргизов Букеевской орды, но был султанского рода, получил хорошее образование, состоял в офицерском чине и жил почти на европейскую ногу, что в такой местности значит немало и обходится недешево.

Казанка от города Мазанова, откуда я тронулся в путь, находится в 250 верстах в глубь орды, но я исколесил гораздо больше, так что взад и вперед проехал не менее 600 верст.

Не зная киргизского языка, я был вынужден взять с собою переводчика киргиза Али, знакомого мне и постоянно проживающего в Мазанове. Это был в сущности славный малый, никогда не отказывавшийся выпить и закусить, играть роль слуги и барина, смотря по обстоятельствам, лишь бы только не работать. Он страшный враг всякого дела.

В орде о почтовых станциях или о чем-нибудь в этом роде не имеют понятия; поэтому я в оба конца нанял лошадей с места, т.е. из Мазанова. Кучер или ямщик, которого я нанял, был большой оригинал. Представьте себе здоровенного детину, с громадной бородой и шевелюрой, никогда, вероятно, не знавшими гребенки. Одет он был в худенькую коротенькую шубенку, такой же зипун и громадного размера валенки; кушаком ему служила простая веревка; голицы (рукавицы) были разные и тоже рваные, но зато на голове красовалась новая ямская шляпа с громадным медным орлом. Фамилия этого субъекта была Фляжкин, что вполне гармонировало с его наружным видом, ясно говорившим, что он никогда не прочь выпить.

Вот в компании этих-то двух лиц я и поехал. Фляжкин дороги не знал и откровенно сознался в этом, почему путеводителем взялся быть Али, важно восседавший в крытом экипаже, уткнувшись в свою волчью шубу с таким громадным воротником, что он составлял почти половину шубы, которая вследствие этого казалась какою-то двухэтажной. Он очень гордился тройкой лошадей, увешанных массою колокольчиков и бубенчиков, и, насколько я мог заметить, рассчитывал на большой эффект, который мы произведем среди ордынцев, никогда, может быть, не видавших таких проезжих, в особенности же кучера в такой шляпе с орлом.

Дул холодный восточный ветер, и мы ехали, закутавшись в шубы. Вдоль овражка, покрытого еще снегом, тянулось несколько кашарок, около которых, вместе с ягнятами и козлятами, резвилась целая куча детей, чувствовавших, по-видимому, себя весьма недурно, хотя они и были в одних только рубашонках.

- Али, ведь они простудятся! Смотри, некоторые из них босиком… а вон те двое даже в снегу увязли! – заметил я.

- Ничего! Он так привык. Тут мало-мало озябнет, там в кашарка огонь есть – греться можно.

Дальнейшие мои замечания на этот счет вызвали у Али только смех, а Фляжкин рассказал, что и он в былое время чуть не голый спал на снегу, что у них на родине все дети бегают так, что это очень полезно и здорово и, наконец, что в такое время года не нужно только ходить в воду, а то лихорадкой прошибет – хуже того, черную немочь можно схватить. Такой случай с ним был, да ничего – отходился… Правда, у них одна старуха уже больно была ядовита заговаривать всякие болезни. Передав это и посвистав немного, он вдруг обращается к Али.

- А у вас, киргизов, такие мастерицы есть?

- Как же! Мужик такой есть и баба есть – все лечит.

- А ты лечился?

- Зачем лечиться, когда не хворал!

- Ну, а если захвораешь, к ним пойдешь или к доктору?

- Не знай, к ним али к доктор – по-нашему все равно, как Аллах скажет, его воля.

Приехали в первую киргизскую деревню Таловку, о которой я должен сказать несколько слов.

Во всей орде деревни встречаются только там, где резиденция правителя части; таким образом в каждой части или округе не больше одной деревни. Таловка находится на левом берегу р. Малого-Узеня, имеет одну длинную, кривую, грязную улицу, на которой местами красуется что-то в роде лавчонок. Деревянных домов мало, почти все построены из сырцового (воздушного) кирпича, где кому в голову взбрело.

План и архитектура, как видно, роли не играют. Многие жилища представляют собою кучу серой глины, и в них нет даже окон на улицу, так что часто трудно разобраться, что перед вами: жилое помещение или еще что-нибудь. Наибольший контингент жителей дают татары разных губерний и уездов; есть несколько и русских семейств, которые все, как и татары, занимаются торговлей и промышленностью. Киргизов живет здесь сравнительно немного, да и то только в зимнее время, летом же они кочуют в степях. Мечети в деревне нет, хотя тут и живет правитель со своим штабом. В южном конце деревни находится довольно большое здание, которое выглядит несравненно лучше всех других, - это русско-киргизская школа. В настоящее время на средства правительства строится русская церковь. На правом берегу р. Узеня, верстах в трех от Таловки, построена мечеть, около которой живет более десятка киргизских семейств, преимущественно из султанского рода И-вых, у одного из которых мы и остановились покормить лошадей и закусить.

Нас приняли очень радушно. Хозяин дома с некоторым образованием, поэтому свободно мог объясняться со мною по-русски. Я его знал еще раньше, вследствие чего у нас скоро завязалась оживленная и непринужденная беседа относительно житья-бытья ордынцев. Разговорились и о мечети, вид которой произвел на меня грустное впечатление. Мечеть эта построена из сырцового кирпича. Низкая, плохо покрытая тесом, небеленая, не обнесенная оградой, она выглядит очень мрачно, чем-то могильным. Я не утерпел и обратился к своему собеседнику с вопросом:

- Послушайте, И-ев, чем можно объяснить, что у вас мечеть как бы заброшена? Ведь не бедностью же?

- У нас, киргизов, просто не обращают особенного внимания на внешний вид построек вообще.

- Но ведь храм – не частная постройка, не жилище!

- Это правда. Мы и сами видим некоторые недостатки; но как их исправить? Церковных средств нет; на свои же средства ремонт или улучшение никто производить не хочет.

- Ну, а если мечеть совсем разрушится, - тогда что?

- Положим, до этого дело не скоро еще дойдет. А если бы и разрушилась, то уже волей-неволей придется строить новую, - без мечети обойтись нельзя. Тогда, впрочем, и деньги найдутся.

Пришло время трогаться в путь, и я приказал закладывать лошадей, но вдруг ко мне явился Фляжкин.

- Барин! Как же мы отсюда-то поедем?

- Как приехали, так и поедем, чудак ты этакий!

Оказалось, что Али дальше Таловки дороги не знал.

- Провожатый нанимать надо.

Провожатого скоро нашли. Это был всадник на превосходной лошади; по ней был и ездок.

Вскоре почва орды стала сильно изменяться. Ровные еще хлебородные земли заменились огромными солонцами и какою-то неопределенного цвета глиною; изменилась вместе с почвою и растительность, делавшаяся все более и более чахлой.

- Чем же тут питается скот? – спросил я в полном недоумении у Али.

- А вот этим полынкой и маленьким травкой. Что растет по балочкам (овражкам). Только часто место менять надо. Теперь киргиз тут, а на лето пойдет вон через тот сырт, - там пасти будет.

- Да как же тут может пастись скот?

- Он привык такой корм.

С таким кратким и вполне ясным ответом, который мне подтвердили и другие, пришлось помириться. Но у меня явилось еще недоумение: откуда они в этих степях берут воду?.. Но и это скоро выяснилось, как читатель и увидит дальше.

Я. Альбрандт.

(Продолжение следует)