Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Не судил Бог (IV)

Description

Л. Черский

Не судил Бог: Туркестанская недавняя быль. (IV)

III. Дни странствий

Вокруг света. 1896. № 32, с. 474-475.

Язык: русский

Рассказ

Categories

Айран Аральское море Бархан Верблюд Восточные слова Географические названия Дождь Еда и напитки Жилище и утварь Кабан Казалинск Камыш Касаткин Кибитка Кизил-Кум Киргиз Климат Костер Кужа Матрос Профессиональные группы Путник Стихийные бедствия Судоходство Тигр Транспорт Фауна Флора Чашка Этнические и племенные группы

Editor

OJ, МВ

Text

Пять дней уже прошло, как наши пловцы покинули негостеприимный остров, а земли все еще не видно. Страшная жара совсем измучила несчастных людей; под полотном так невыносимо душно, что пот катится градом, и губы, и горло, и рот сохнут от жажды. Тем, которые снаружи, несколько лучше; но зато как тяжела и мучительна работа веслами под палящими лучами солнца. Да и жажда нестерпимо мучит, а воду беречь надо… В бочонке ее осталось немного, запасы чочимулдука тоже на исходе. Ночью несчастные пловцы еще больше чувствуют себя во власти суровой стихии, и в сердце их еще меньше надежды достигнуть берега.

На шестой день с утра погода переменилась; пошел дождь.

Для наших путников это было большою радостью. С озабоченными, радостными лицами, они старательно собирали весь день всю воду, какую только можно было собрать.

Рассвет седьмого дня принес им еще большую радость: на заре Тунгатай, сидевший на веслах, увидел, наконец землю.

К полудню они были в камышах.

Теперь предстоял долгий , тяжелый путь по пустыне; но он не был им страшен, и они без боязни смотрели вперед. Громадная водная пустыня – угрюмый, неприветливый Арал – осталась позади, и это сознание наполняло счастьем их души. С легким сердцем бросили они на берегу свою бударку, которая теперь уже была им не нужна, и радостные, возрожденные, с новыми силами, отправились в далекий путь.

Над их головами мягко шелестел своими седыми пушистыми метелками камыш. С трудом раздвигая его, они медленно шли вперед, поминутно цепляясь платьем за старые сухие стебли и спотыкаясь о кочки. Иногда попадались тропинки, протоптанные дикими кабанами, и тогда идти было легче. Порой сквозь стебли синели небольшие озерца, которые, смотря по глубине, приходилось переходить вброд или обходить по суше. Порой желтели песчаные холмы, на которых безоружные путники с ужасом узнавали следы страшного хищника – тигра. И они молча спешили дальше, объятые паническим страхом и из последних сил работая руками и ногами, чтобы скорее выбраться из камышей.

А они, эти камыши, уже кончались. Сетка из делалась все реже и реже, и лишь село солнце – путники были в тихой песчаной пустыне.

Близ камышей решено было устроить кочевку и целую ночь жечь костер во избежание непрошеных гостей.

Ночь наступала быстро.

Под открытым небом, на голом песке, под охраной костра, как убитые спали путники, не чувствуя ночной свежести. И только один хозяин, похудевший, почти неузнаваемый, бродил по песку около костра, поддерживая огонь и сторожа своих товарищей.

Касаткин чувствовал себя хуже всех; у него темнело в глазах и ноги подкашивались от усталости. Голова, покрытая лишь белою тряпкой, болела нестерпимо.

Он прошел версты две и тяжело опустился на песок: ноги совсем отказывались служить.

- Трудно мне, братцы, - срывающимся голосом прошептал он. – Отдохнуть бы немного, товарищи.

Он сделал слабое усилие, чтобы приподняться; товарищи помогли ему стать на ноги, и он снова поплелся, пошатываясь как пьяный.

Солнце поднималось все выше и выше … Горячий пот давно уже струился с лиц матросов, но Касаткину вдруг почему-то стало холодно. Он попробовал двинуть ногой – и не мог: острая боль пронизала все его существо, перед глазами все закружилось, почва исчезла из-под ног, и как сноп он упал на песок.

Как его подняли товарищи, как поволокли по песку – впоследствии он ничего не помнил. Он очнулся только тогда, когда почувствовал, что лежит на чем.то мягком, в небольшом темном помещении.

Он поднял голову, оглянулся и увидел себя в киргизской кибитке.

- Где я? – слабым голосом спросил он, все еще не понимая, как он мог попасть сюда.

-А! Наконец-то ожил, Андрей Петрович! – радостно отозвался чей-то голос. Ишь как тебя свернуло…

- Где я? – повторил снова свой вопрос Касаткин.

- Благодари Бога, Андрей Петрович: у доброго человека. И матрос рассказал ему все, что с ним случилось с тех самых пор, как он почувствовал себя плохо, упал на песок. Они протащили его с версту, но потом оставили лежать, а сами пошли по степи отыскивать либо колодцы, либо кибитки. Судьба им благоприятствовала. Только взошли они на бархан, как увидели козла. Не долго думая, пошли они за ним и набрели на киргизскую кибитку.

Касаткин обернулся и только теперь заметил у двери какую-то женщину-киргизку, которая чинила одежду.

Немного далее от нее Тунгатай и Джафар разговаривали с хозяином кибитки.

- Эй, Тунгатай! Пойди сюда, хозяин очнулся.

Все вошли в кибитку, и хозяин ее приветствовал Касаткина.

- Здравствуй! Теперь, слава Богу, отошло… Только сил нет еще.

- Ну, это ничего. Тебе баба сейчас поесть даст.

И он кивнул головой киргизке и отдал ей какое-то приказание.

- Куда путь держишь? – подсаживаясь к Касаткину, сказал киргиз.

- В Казалинск пробираемся.

-Далеко… далеко, - покачал тот головой.

На несколько минут воцарилось молчание. Хозяйка вошла и поставила перед Касаткиным две чашки; в одной из них была кужа, в другой – айран(1). Страшно отощавший за последние дни, Касаткин, не ожидая приглашения, с жадностью накинулся на принесенную скудную пищу.

- Ну, и проголодался же я, - обратился он к хозяину кибитки; - что твой вол накинулся на пищу.

- Много дней плыл, мало кушал, - вставил тот.

- Мы-то еще хорошо отделались, - продолжал Касаткин. – Как-никак, а все на берегу и до города своего, Бог даст, доберемся благополучно. А каково тем, которые остались на острове? Худо им будет, худо…

- Выручать будешь?

- А то как же?.. Вот, Бог даст, доберусь до Казалинска, принайму народу, снаряжу кусовую, да и айда на Николай.

Далеко за полночь длилась беседа между Касаткиным и киргизом. Решено было прогостить в кибитке еще два дня, пользуясь любезным приглашением хозяина. Вечером он заколол козленка и устроил новоприбывшим целый пир.

На рассвете третьего дня Касаткин и его спутники простились с радушным киргизом; поблагодарив его за прием и разместившись на верблюдах, данных им же, с мальчиком-проводником двинулись по печальным Кизил-Кумам к Казалинску.

На восьмой день они прибыли, наконец, к великой радости родных и знакомых, в свой родной город, потратив, таким образом, на возвратный путь около трех недель.

(1) Айран – кислое молоко.