Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Не судил Бог (VI)

Description

Л. Черский

Не судил Бог: Туркестанская недавняя быль. (VI)

V. Так было суждено!

Вокруг света. 1896. № 32, с. 508-509.

Язык: русский

Рассказ

Categories

Аральское море Барса-Кильмес (остров) Географические названия Еда и напитки Жилище и утварь Казалинск Касаткин Костер Матрос Профессиональные группы Саксаул Судоходство Транспорт Флора Шалаш

Editor

OJ, МВ

Text

В воздухе повеяло весной…

Медленно пробуждалась степь от зимнего сна. Она точно боялась еще скинуть с себя белый пушистый убор свой и все оттягивала последнюю минуту, пока, наконец, побежденная горячими лучами солнца, теплом и светом, лившимися с неба, не обнажила свою бледную, чахлую зелень.

Также ожили и ободрились зимние обитатели Барса-Кильмеса. Все внутри их пело и ликовало; но более всех радовался сам хозяин кусовой. Еще день, другой – и тронется лед… Быстро пройдет он, а там и они поспешат на Николай подать руку помощи измученным, изнуренным братьям.

Этот день наступил скоро.

Осторожно вошли моряки в южную бухту, в ту самую, к которой год назад прибило их судно… Все такая же одинокая и печальная, слегка наклонясь на бок, сиротливо стояла кусовая.

Бросили якорь, спустили бударку и направились к берегу. Несколько минут – и крошечная лодчонка врезалась носом в прибрежный песок.

На берегу было печально и глухо.

- Гой! Гой! – звонко кричал Касаткин.

Но все было тихо. Мертвая степь угрюмо молчала.

- Далеко им не быть… в степи делать нечего… Разве только чочимулдук копают.

- Надо там искать, - сказал Джафар и показал рукой по направлению к тому месту, где рос чочимулдук.

Все направились в указанный киргизом уголок острава.

- Стой, стой… Никак здесь! – радостно воскликнул Касаткин, поднимая с земли какой-то полинялый красный лоскут.

Это был шейный платок Николая.

Неспокойно было у него на сердце; тяжелое мрачное предчувствие все сильнее и сильнее давило грудь.

Все молчали и молча, точно движимые какой-то неведомой силой, подвигались вперед. Так же безмолвно взошли на холм, преградивший им дорогу, и остановились как вкопанные, тогда как крик ужаса замер у них на губах.

В двух шагах от них, возле кое как сколоченного из ветвей саксаула шалаша, у давно погасшего костра, лежал закоченевший, скорчившийся труп.

Касаткин первый подошел к нему, нагнулся, повернул его лицом кверху и… невольно отступил: в страшно искаженном лице мертвеца он с трудом узнал Николая Петрова.

- Бедняга ты, бедняга! – дрогнувшим голосом, через силу, проговорил он. – Не судил, значит, Бог свидеться мне с тобой, а тебе вернуться домой.

Он поник головой и отвернулся, чтобы скрыть выступившие на глаза слезы; тяжелый вздох вырвался из груди его.

А немного дальше, шагах в двадцати от шалаша, невысокая насыпь с простым, грубо сколоченным деревянным крестом указала им, где находится уралец.

Все молча обнажили головы и перекрестились.

- И как это он могилу вырыл? – заметил один из матросов. – Ведь у него, несчастного, только и был, что нож. А земля, поди, как железо жесткая.

Николая похоронили рядом с Иваном. Гроб для него сколотили из досок, взятых на кусовой. Когда все было кончено и поставлен крест, все помолились на свежей могиле, поклонились ей и направились к южной бухте.

Через несколько часов кусовая снова подняла парус и, снявшись с якоря, отплыла к Казалинску с тем, чтобы никогда уже более не возвращаться в море.

Стоя на палубе и не спуская глаз своих с острова, русские рабочие, сняв шапки, все еще продолжали осенять себя крестным знамением, тогда как кусовая, подгоняемая легким ветерком, уносилась все дальше и дальше от печальных мест в открытое море.

Л. Черский