Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Женитьба Нур-Мамеда (I)

Description

Дандевиль М.

Женитьба Нур-Мамеда: Из туркменского быта

Вокруг света. 1900. № 31, с. 491-494.

Язык: русский

Рассказ

Categories

Адат Администрация Аладжи Аламан Аллах Арбуз Атек Батырь Бахча Башлык Бедняк Бек Бояр Взятки Виноградник Военное дело Восточные слова Географические названия Грабеж Джигит Дыня Женщины Жеребец Жилище и утварь Земледелие и ирригация Зоу (аул) Кибитка Контрабанда Конфессиональные группы Копет-Даг Косган-су Кочевник Курага Лошадь Мазанка Мегенли Мегенли (аул) Невеста Нур-Мамед-Полад-Оглы Одежда Перс Персия Политические и общественные организации Право и судопроизводство Пристав Профессиональные группы Пшеница Религия Русский Саллаха Солдат Старшина Су Табак и наркотики Тепе Териак Териак-хане Транспорт Туркмен Тюрьма Фауна Флора Хлопок Шефтала Шиит Этнические и племенные группы Ячмень

Editor

OJ, MB

Text

I

Как только начало светать, и небо из темно синего понемногу стало превращаться в голубоватое, когда погасли одна за другой многочисленные звезды, когда на востоке загорелась узкая ярко красная полоса, все расширяющаяся и расширяющаяся, - одним словом, когда на смену короткой, душной ночи шел длинный, жаркий день, - тогда джигит пограничного надзора Нур-Мамед-Полад-Оглы садился на своего породистого гнедого жеребца.

Старший на посту, где служил Нур-Мамед, отпустил джигита на целый день в родной аул Мегенли. До аула недалеко, а все-таки туда раньше не приедешь, чем солнце встанет по середине неба.

Дома ему переговорить кое-с-кем надо, мать старуху повидать, лошади дать отдохнуть, так что только-только к темноте назад поспеешь. Вот почему Нур-Мамед так рано и выехал.

Еще были видны мазанка и кибитки поста, еще не проехал джигит большого тепе (курган) с евлия (могила святого) наверху, что лежит в расстоянии полета стрелы от них, как вынырнувшее из-под земли солнце прыснуло красноватыми лучами на дремлющую степь, ударило прямо в глаза Нур-Мамеду, заставило его зажмуриться, и как бы довольное тем, что смутило на миг молодого «батыря», тихо поплыло по безоблачному небу. Едет джигит мимо густых аульных садов с пожелтелой от жары листвой, в которых давно уже снята и курага (мелкий сорт абрикосов) и шефтала (персики); проезжает низкорослый, стелющийся по земле виноградник, с наливающимися гроздьями; минует обширные поля ака (озимые посевы), на которых, вместо недавнего золотистого моря пшеницы и ячменя, уныло торчит высокая солома, пересекает зелено-желтый иёк (яровые посевы), как хлопьями снега, покрытый белой ватой, вылезающей из зрелых коробочек хлопка, оставляет в стороне широко раскинувшуюся бахчу, с дозревающими дынями и арбузами, и въезжает, наконец, в бесконечную унылую степь, с серой потрескавшейся почвой, с иссохшей желто-бурой травой.

Едет джигит по знакомой дороге и не обращает никакого внимания на родную, всегда такую дорогую картину. Задумался Нур-Мамед и изредка только, - по привычке больше, - стегнет коня, идущего ровной, плавной юргой (род иноходи).

Было отчего призадуматься молодцу.

Второй год Нур-Мамед служит русским, и служит так, что считается одним из лучших джигитов. Второй год отказывает он себе во всем, откладывает каждую копейку, из сил выбивается, чтобы задержать побольше контрабанды да получить за нее награду.

Другие джигиты нет-нет, да и пропустят, то родственника, то одноаульца, то так, - из-за горсти териаку (опиум), из-за двух-трех кран (1); Нур-Мамед не таков. Его ничем не купишь, и, кажется, поймай он родного брата, так и его бы представил на пост.

Поэтому так и любит начальство молодого туркмена. В прошлом году многих джигитов прогнали и взяли на их место русских солдат, а Нур-Мамед остался. Говорят, скоро опять солдаты на смену туркменам придут, а молодого джигита бояр (офицер, начальник) обещал оставить и на третий год. Вот он каков, Нур-Мамед-то!..

Итак, его дело хорошо шло… Он совсем был близок к заветной цели и вдруг…

Только крякнул молодой джигит, вспомнив о том, что случилось, да в недоумении почесал бритый затылок. Что дальше делать? Как быть?.. Нур-Мамед и придумать не может, хотя третий день думает…

Молодой джигит – «туркмен-мегенлинец», которые не причисляют себя ни к одному из больших местных племен.

Большинство «мегенли» живет в Персии, вон за этими пограничными горами; здесь, в степи, их и трех аулов не наберется.

Отец Нур-Мамеда, Полад, прошел в Атек (2) тогда, когда русские его завоевали.

Раньше жили они в персидском ауле Зоу, что раскинулось в широкой котловине, которой оканчивается вон то сияющее вдали ущелье, откуда вытекает широкая и быстрая Косган-су (3).

Недолго прожил Полад на русской земле. Через три года умер, оставив жену да двух сыновей, из которых старшему, Нур-Мамеду, было тогда пятнадцать лет.

Как пришел Полад из Персии, ничего не имея, так и умер как фукара (нищий, бедняк), оставив семье полуразвалившуюся саклю да надел. «Ты теперь не замужем, объявили через год вдове на сходе, отбирая от нее надел, - значит, тебе его и не полагается. Или опять замуж выходи, или сыновей жени, тогда и землю и воду опять дадим».

Легко так было говорить старикам, а как сделать-то? Вдова-то была уже старуха, замуж никто не брал, а женить сыновей, - денег на башлык (тоже, что калым – плата за невесту) не хватало.

Пошла было вдова жаловаться к приставу. Ей ответили, что если общество не хочет дать воду (4), так начальство ничего сделать не может.

Впрочем, «бояр» сам в аул приехал и сход собирал, да не вышло ничего.

Вдова жила в отделении старшины. Враждебное же отделение судьи и не хотело давать ей воду. Несогласных на сходе оказалось больше: вдове в просьбе и отказали.

Плохо совсем пришлось бы ей, если бы отделение старшины не стало бы выдавать хлеб, из того, что в каждом ауле собирается для бедных.

Много ли давали-то? На двоих только: самой старухе, да младшему сыну; Нур-Мамед сам должен был доставать пропитание.

Впервые задумался тут молодой туркмен!

Как быть? Жениться? Нельзя.

Не было бы русских, - дело другое: собрал бы молодцов, не то к сардару бы (предводитель разбойничьей шайки) какому-нибудь пристал, налетели бы они орлами на персидский или туркменский аул, да и забрали бы оттуда жен себе, а не нашли бы по вкусу, так награбили бы всякого добра столько, что и на «башлык» бы хватило.

Теперь не то! Теперь русские «аламанов» (разбойничий набег) не позволяют.

Потому-то бабы так и вздорожали за последнее время. Меньше 200-300 кран невесты и не найдешь! Вон, говорят, все племя Отамыш жаловалось «уллу-генералу» (большому генералу, начальнику области), просили цены назначить на невест (5). Засмеялся генерал, да и отказал, - а жалко. Теперь «саллаху» (холостой, бессемейный) хоть не женись.

Долго раздумывал Нур-Мамед, как бы поскорее выручить мать из беды.

В работники пойти? Так разве скоро 200-то кран заработаешь? Да и что за невеста в 200 кран? «Териакеш-ка» (курильщица опиума) какая-нибудь!.. Нет, так не годится. Не попробовать ли, по примеру отцов. Раздобыть себе денег в Персии? – Мало ли что русские на позволяют!… Может быть, они и не узнают?..

Попробовал Нур-Мамед тихонько воровством заняться да скверно уж очень вышло…

Лошадь около Зоу паслась, а хозяина-то не было; Нур-Мамед на нее, да и домой… Быстро проведали персы… След отыскали, и не успел Нур-Мамед продать лошадь, как хозяева ее пожаловались приставу…

Спасибо, - «бояр» еще хороший был… Приказал лошадь вернуть, на другой раз тюрьмой пригрозил, да раза два по уху дал… На том дело и кончилось… Все-таки испугался Нур-Мамед; в особенности как месяца через два узнал, что сына старшины соседнего аула новый пристав за кражу всего-то трех кусков «аладжи» ( «шелковая материя местного приготовления) на месяц в тюрьму посадил… А в тюрьме сидеть последнее дело… Значит и «аламанами» по-старому заниматься, действительно, нельзя.

Делать нечего. Скрепя сердце, поступил Нур-Мамед работником к своему старшине Эвазу. Все матери легче будет.

С этих пор и началось несчастие молодого мегенлинца. Приглянулась ему старшая дочь Эваза, Огуль-Дёнды. Вот баба, так баба!.. Молодая да стройная, волосы черные до пят, глаза, как у газели, сама румяная… Ах, хороша Огуль-Дёнды!.. А хозяйка!.. Такой хозяйки по всему Атеку ищи, - другой не найдешь!.. Плов такой варит, что Нур-Мамед, бывало, все блюдо вылижет… «Аладжу» какую делает!.. Эваз-бай (бай – богатый, почетный титул) за эту «аладжу» на базаре хорошие деньги берет…

Семья у старшины большая. Две жены давно уже у него умерли: от них дети остались; третья жена старуха совсем, - ну, да и Эваз-Бай не молодой; при них еще живет его отец; люди говорят, старику-то за сто лет… Вон какая семья у Эваз-бая!.. – И всем хозяйством заправляет Огуль-Дёнды, да как!.. Другой и старой так не справиться!.. Молодец девка, совсем молодец… Вот бы Нур-Мамеду такую жену!..

Тогда об одном Аллаха только и проси, чтобы смерти подольше не давал… Да куда тут!.. Разве будет на него на «саллаха» смотреть дочь такого «бая»? Однако, вышло иначе. Загляделась молодая туркменка на статного молодца-работника, понравилось ей смуглое лицо с курчавою бородкой, орлиным носом, ярко горящими глазами под энергично сдвинутыми бровями…

Скоро они сговорились, даже и свадьбу решили, да… отец помешал.

Увидел как-то их Эваз вдвоем в саду, усмехнулся, ничего не сказал, только пальцем погрозил.

Вечером же позвал в саклю работника, да и объявил ему, чтобы тот убирался из его дома.

- За что, милостивый бай? – вытаращил глаза молодой работник.

- Ни за что. Уходи отсюда. Украдешь еще девку, тогда возись с тобой, жалуйся в народный суд.

- Я, милостивый бай, и не думал… Я…так…

- Вы всегда не думаете, а сразу возьмете, да и украдете, - смеется хозяин, поглаживая бороду. – Хороший ты парень, - ничего не скажу, - а дочь за тебя не отдам. Денег у тебя нет. Огуль-Дёнды не дешево стоит.

- Я соберу… заработаю…

- Когда заработаешь, тогда и приходи. Там поговорим.

- Ты бы, бай, пока я деньги соберу, подождал бы выдавать ее замуж.

- Шутник!.. Буду я тебя ждать!.. Найдется хороший жених, так и отдам. Совсем весело рассмеялся хозяин, а затем строгим тоном закончил разговор. Только вот что я тебе скажу. Ты и не думай красть девушку. Украдешь, - все равно брака не допущу, разведу, да еще и в тюрьму посажу. Тебе со мной ссориться невыгодно… Ну, прощай. Счастливого пути. Подай тебе Аллах успеха…

Ушел Нур-Мамед и остался опять без работы; к тому же Огуль-Дёнды из ума не идет. Очень уж она плакала, как уходил красивый работник. Эх, увезти ее разве? А что выйдет из этого? На увоз девка согласна, при свидетелях говорила, значит, развести их народный суд не может. Если бы он силой увез, - ну, тогда судьи брак бы не признали, а теперь… Старшина врет, пугает только… Хорошо. Увезет он ее, а «башлык» из чего платить будет? Теперь, слышно, Эваз за нее 600 кран просит, а увезешь, так по «адату» (обычное право) надо заплатить тысячу двести…

Откуда такие деньги достать? Хоть всю жизнь плати. Так не заплатишь!.. Правда, - бывает, что и ни копейки «башлыка» не платят. Вон один товарищ его в третьем году из соседнего аула девку увез, да до сих пор с тестем судится. Пол-крана в три года-то заплатил; не из чего, ну и шабаш?.. Слышно, тесть теперь развода просит; должно быть, и разведут. Значит, и тут хорошего мало.

Эваз-то ведь старшина. Попробуй ему «башлыка» не заплатить, - все свое отделение поднимет, так и воду не дадут; не посмотрят, что женатый. Мало того, - из аула выживет. Куда денешься тогда… Нет, - видно, приходится оставить дело!.. С отчаяния Нур-Мамед в «териак-хане» (дом для курения опиума) даже пошел, только во-время спохватился и бросил курить.

Раз под вечер сидит он на пороге своей лачуги и слышит как «есаул» (глашатай, посыльный), разъезжая по аулу, выкрикивает какой-то приказ пристава.

Стал Нур-Мамед прислушиваться, да как вскочит! Даже запрыгал от радости.

- От пристава приказ, - орал есаул, разъезжая на своей кляченке, - кто хочет поступать к русским в джигиты, пускай завтра едут в канцелярию и там скажут о своем желании.

На другое же утро поскакал Нур-Мамед в приставство, разузнал все, как следует, и вечером, вернувшись с бумагой, прошел прямо к старшине.

Тот, услышав, что требуется поручительство старшины за джигита, с удовольствием приложил к бумаге должностную печать и при этом похвалил парня за усердие.

Только и тут чуть все дело не испортилось.

Русские требовали, чтобы у каждого джигита лошадь своя была, да одежда хорошая, а у Нур-Мамеда один драный халат, в карманах которого и пол-крана нет. Спасибо Эваз-баю – выручил. Вот этого самого жеребца дешево продал, с тем, чтобы Нур-Мамед из жалованья платил, да и денег немного дал на покупку халата и паапхи.

Через четырнадцать дней Нур-Мамед был на посту, твердо решил как можно скорее заработать необходимые для «башлыка» шестьсот кран. Сначала трудно ему приходилось. Хоть жалованье хорошее получал Нур-Мамед, - 125 кран в месяц, - да надо было себя, лошадь содержать, матери помогать и Эваз-баю долг платить.

Хорошо, что контрабанды приходилось много ловить, так деньги понемногу и прикапливались.

Эваз-бай теперь встречал его ласково, не боялся дочь с ним оставлять, часто и сам шутил, спрашивая богатую ли свадьбу он устроит. Тут вдруг… Эх, и зачем это так вышло!..

Два дня тому назад пришел к нему на пост братишка и рассказал, что накануне приезжал к Эваз-баю сын зоуского бека (бек – старшина персидского аула), Аман-Гельды. Приезжал он свататься за Огуль-Дёнды. Восемьсот кран дает и деньги сейчас все, да кранами, а не так, как обыкновенно, - половину скотом, половину серебром. Слышно, старшина почти согласился на такой «башлык», просил только дать ему три дня на размышление; видно, не решается отдавать дочь за перса-шиита.

При этом известии и руки опустились у Нур-Мамеда. Он было не поверил брату, выругал его, а вчера один из джигитов проезжал через Мегенли, так рассказывал, что Эваз, соблазненный солидным «башлыком», согласен на брак и ждет только Аман-Гельды, чтобы по рукам ударить.

Не выдержал Нур-Мамед и решил поехать к старшине, переговорить с ним. О чем только говорить-то? Разве Эваз-бай согласится ждать, когда джигит соберет «башлык», если ему сейчас же дают 800 кран?.. Конечно не согласится!.. Значит, так и ушла Огуль-Дёнды? Пропали все труды?.. Ох, нехорошо!.. Очень нехорошо!.. – Мотал головой Нур-Мамед, раздумывая о том, как и что будет он говорить старшине…

М. Дандевиль.

(Окончание следует)

1) Крана – персидская ходячая между туркмен монета, стоимостью по курсу 20 копеек.

2) Атек – подножие. Так называется ряд оазисов, расположенных в туркменской степи у гор Копет-Дага.

3) Су – вода, река.

4) У туркмен существует искусственное орошение земли, а так как воды вообще мало, то наделы измеряются известным количеством времени, в которое каждый имеет право пользоваться всей водой аульной канавы. Такой надел называется – вода, су.

5) Факт, имевший место в 1896 году.