Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Из воспоминаний Туркестанского солдата. I – II.

Description

Из воспоминаний Туркестанского солдата. I – II.

Вокруг света. 1904. № 15, с. 248-250.

Язык: русский

Путевые заметки

Автор: А. Андреев

Categories

Ак-Байтал (перевал) Алайский хребет Англия Андреев Владение, средне-азиатское Военное дело Войско Гарнизон Географические названия Город и архитектура Дуван Ионов Казак Карагач Киргиз Климат Костер Кочевник Мургаб Нагайка Начальник Ольгин Орудия труда Оценка Ош Пехота Пихта Политика Полковник Профессиональные группы Религия Русский Самооценка Сосна Талдык (перевал) Туркестан Укрепление Гульча Флора Чигирчик (р.) Этнические и племенные группы

Editor

OJ, MB

Labels

История
Политика
Климат
Религия
Описание природы
Профессиональные группы
Флора
Описание природы
История
Транспорт
Город и архитектура

Text

I

В 1891 году нашим правительством был послан за Алайский хребет отряд войск под начальством полковника Ионова. Задача отряда заключалась в том, чтобы раз навсегда положить предел поползновению соседей, подстрекаемых «всегда доброжелательной» нам Англией, на занятие русской территории, принявшему за последние годы, благодаря недостаточной охране этого отдаленного края, слишком большую бесцеремонность и назойливость. А чтобы придать этой рекогносцировке более авторитетный и решительный характер, к войскам этим прибыл и сам командующий войсками округа.

После этой рекогносцировки из состава войск Туркестанского военного округа ежегодно отправляется небольшой отряд войск, приблизительно в составе одной роты пехоты и сотни казаков для несения сторожевой службы на самой дальней черте наших среднеазиатских владений, в Алайских горах.

Так как местность, в которой отрядам этим приходится жить и нести службу в течение полутора года, неблагоприятна по климатическим условиям: страшные зимние холода, летом неимоверно резкие переходы температуры от дня к ночи(1), сильная разреженность воздуха, вследствие большой высоты местности (12 т. фут. Над уровнем моря), а также в виду трудности перехода до места и продолжительности строгой сторожевой службы, сопряженной со всевозможными лишениями, постоянными тревогами и опасностями, обращается очень серьезное внимание на выбор людей в отряд. Выбираются они после тщательного медицинского осмотра, самые крепкие и не страдающие никакими пороками, особенно не допускаются слабогрудые и одержимые сердечными недугами.

С одним из таких отрядов мне пришлось совершить переход от города Оша до поста Памирского, затерявшегося среди суровых Алайских гор и отстоящего от самого ближайшего населенного русскими жителями пункта на 800 верст, а оттуда до поста Хорогского, на котором суждено было пробыть около полутора года.

В день выступления отряд был выстроен на лужайке за рекой, против лагеря 4-го батальона. Прибыл священник и, при стечении чуть не всего небольшого населения г. Оша, начался напутственный молебен... Усердно молились солдаты, выступая в трудный, далекий и неведомый путь… Да, некоторым из них не суждено было вернуться на родину (двое умерли на посту Памирском и там погребены). Да будет вам пухом земля, доблестные сыны Царя и отечества! Молебен окончен, начали прощаться, кой-где послышались рыдания. Тяжело было горсточке русских людей, загнанных судьбою в этот глухой уголок и чувствующих свою изолированность среди подавляющего большинства мусульманского населения, выделять из своей среды четвертую ее часть, а потому и немудрено, что, провожая нас в еще более чужую и далекую сторону, у них невольно навертывались слезы. Но вот все кончено: первыми двинулись вьюки, а спустя немного молодецки выступил отряд под звуки красивого Драгомировского марша.

На пути от г. Оша к Памирскому посту лежит небольшое наше укрепление Гульча, расположенное при впадении в Гульчу реки Чигирчика, на ровной площади, с 3-х сторон окруженной невысокими скалистыми горами. Гарнизон в Гульче занимает полусотня казаков, которые сменяются ежегодно, должно быть, в тех видах, чтобы не дать развиться среди них недугу, известному в туркестанских войсках под названием «тоска по родине».

С Гульчи начинается постоянный подъем, но он не особенно заметен в виду его постепенности и хорошей дороги.

От Гульчи до Ольгина луга путь наш шел по богатой разного рода растительностью местности. Как сейчас помню, вечерело; мы подходили к Ольгину лугу. Что это был за чудный пейзаж! Громадная, в пояс человека, степная трава роскошным ковром расстилалась по обе стороны нашего пути, в перспективе окружающие склоны гор сплошь были покрыты лесом карагача, сосны, пихты и мелким кустарником, а на горизонте горы своими причудливыми снеговыми верхушками сливались с небосклоном; голубое небо, усеянное мириадами звезд, ласкающе глядело на нас; чистый горный воздух вдыхался полною грудью и, в довершение этой прекрасной картины, птицы исполняли свой дивный гимн природе. Немудрено человеку, давно не видавшему природы во всей ее величественной и обаятельной красоте, а в особенности жителю Туркестана, которому в большинстве случаев приходится любоваться сартовскими дуванами, пыльной дорогой да чахлой, выжженной солнцем травой, ошалеть от восторга и воскликнуть: «как хорош, как упоителен вечер!». Но вот и Ольгин луг. Сурки, как какие-нибудь часовые, стоят на задних лапках и приветствуют нас своим характерным криком, при приближении же людей быстро прячутся в свои норки.

Ольгин луг лежит у перевала Талдык, приблизительно в 150 верст от города Оша.

Рано… Чуть стало светать… Люди в отряде зашевелились: кто чайники греет у разведенных костров, кто убирает походные койки, иные прибирают вещи для укладки на вьюки. В том месте, где производится навьючивание лошадей и верблюдов, азиатский говор и крики перемешиваются с крупной казачьей бранью, очень часто приправленной ударами нагайки по спине киргизов-возчиков. Иногда резвая киргизская лошаденка, со свалившимся на бок вьючком, рысцой удирает от неопытных во вьючке солдатиков.

Наконец, навьючились и двинулись в путь; люди поплелись вразброд, кому как лучше. Подъем на Талдык представляет собою как бы витую лестницу, имеющую 42 оборота. Медленно тянутся один за другим солдатики; более здоровые или желающие показать свое молодечество поднимаются напрямик по откосу, сокращая этим дорогу. Сделают оборота два и, собравшись кучкою в 3-4 человека, отдыхают.

Сначала подъем Талдык был покрыт то карагачем, то мелким кустарником, но чем выше мы поднимались, тем окружающая нас природа резче изменялась, и с половины подъема стал чувствоваться холод, и затруднялось дыхание от разреженности воздуха, и на склонах гор, с обеих сторон нашего пути, в ложбинах, грязными пластами лежал снег(2); изредка на пути попадалась чахлая растительность. Но вот подъем пройден, и люди собрались на площадке, где возвышается столб с доскою, на которой была надпись, гласящая, в котором году и кем проделана дорога через Талдык.

Грандиозный и вместе с тем страшный вид открывался с площадки: каменные утесы и скалы лепились друг на дружке и внизу и над нашими головами, готовые упасть и все сокрушить на своем пути, а в промежутках между ними зияли бездонные пропасти. Спуск был довольно отлогий, а потому и не представлял собой трудности. Чем ниже спускались, тем чувствовалось теплее. Становилось легче дышать; к концу спуска ущелье делалось шире, и появилась травяная растительность.

Ух! Наконец-то спустились! И взорам нашим представилась необозримая равнина, покрытая роскошною растительностью, окруженная с двух сторон непрерывной цепью гор, верхушки которых, покрытые снегом, казалось, уходили в небо. Это была Алайская долина, кормилица алайских киргизов и царство когда-то грозной алайской царицы Дахты, в настоящее время сумасшедшей и крайне бедной старухи. Сумасшествие, как рассказывали старожилы-киргизы, произошло вследствие казни сыновей, занимавшихся контрабандой и замешанных в убийстве нескольких чинов пограничной стражи.

Обычной сутолокой сопровождалось прибытие отряда на стоянку: собирание горючего материала (помета) для приготовления пищи и кипячения чая. Втянувшиеся в поход люди имели бодрый и здоровый вид. У разведенных костров со всех сторон слышались несмолкаемый говор, шутки, остроты; кое-где перебранивались казаки с солдатами, а кое-где затягивалась песенка.

Алайской долиной прошли верст 20, а затем, вступивши в ущелье, стали снова подниматься таким же порядком, как и прежде.

Особенно памятным остался подъем на перевал Ак-Байтал. Крутизна подъемов, большой холод, сильная разреженность и сухость воздуха, мешающая свободно дышать, сильно изнурили людей отряда и затрудняли путь. Так как приходилось идти по очень узким тропинкам, то постоянная боязнь оступиться и полететь со страшной высоты в бездну понудила начальство отряда отдать распоряжение, чтобы конные люди шли спешившись, на хвосте у своих лошадей (держась за хвост лошади) (3), ибо самый верный проводник в горах, это – привыкшая к горным тропинкам киргизская лошадь. На этом переходе было три случая заболеваний горной болезнью, которая состояла в головокружении, звоне в ушах и кровоизлиянии из носа.

И так, то поднимаясь кверху на головокружительную высоту, то опускаясь вниз и переносясь, по капризу природы, почти в один и тот же день, то чуть ли не в страну тропических жаров, с присущей такой стране цветущей растительностью, то в холода северного пояса иногда с суровыми, грозными, а иногда пустынно-унылыми видами, мы на 23-и сутки стали подходить к месту нашего назначения и увидели небольшую крепостцу – пост Памирский, одиноко стоящую среди серых великанов Алайских гор, но неусыпно и зорко стерегущую интересы России.

При приближении к Памирскому посту, мы были встречены начальником старого отряда в сопровождении офицеров и казаков, под звуки марша, исполненного отрядным хором.

Развьючились… К приготовленному обеду оба отряда были сведены вместе… Подан спирт, и могучее русское «ура» громовыми раскатами раздалось по окрестным горам, удивляя соседних киргизов… За чаркой спирта было забыто и тяжелое прошлое и предстоящая служба в отдаленном и суровом краю.

(1) Наблюдались случаи, что днем на солнце было 2º тепла, а ночью 6-7º холода.

(2) В первых числах июня.

(3) А пешие – за вьючными.

II

Далеко заброшен Памирский пост, по крайней мере на 800 вер. От ближнего населенного русскими жителями пункта – города Оша, с которым не прерывается сообщение.

На плоскогорье(1), окруженном со всех сторон горами, представляющими дикие гранитные громады, ютится наша небольшая крепостца. Укрепление выстроено в виде четырехугольника с невысокою стеной и барбетом, на котором красуются два пулемета. Кроме тощей травы, покрывающей берег реки Мургаба, протекающей с левой стороны укрепления, глаз не встретит никакой растительности. Давит своею суровостью окружающая природа. Только неприхотливые сыны гор – мургабские киргизы, могут довольствоваться теми скудными дарами природы, которыми она рукою скряги наделила окружающую окрестность. А у нас, жителей другой страны, безотрадно и тоскливо становится на душе при взгляде на эти серые, с унылыми ущельями, горы, каменистые скалы да чахлую растительность.

А. Андреев.

(1) Возвышающемся на 12 т. фут над уровнем моря.

(Окончание следует)