Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

О беспорядках в Баку в 1905 г.

Description

ЦГИААР

Ф. 375

О. 1

Д. 17

Л. 23-26

Categories

Абас Айвазов Аббас Кули Исмаил оглы Аверкин Иван Агабек Пахлеван Халил оглы Администрация Акунов Алекпер Алекпер оглы Арбаев Павел Ефимович Армянин Асад бека Салимханов Баба Мирзоев Баку Балаханум Искендер кызы Беспорядок Биби-Эйбат Бомба Боцман Бухгалтер Вальтер Водка Военное дело Гаджи Гусейн Кули Геловани Географические названия Гимн «Боже, Царя храни» Гордовой Город и архитектура Гюнаш Агабек оглы Дворник Джафаров Допрос Еда и напитки Женщины Жилище и утварь Злобин Исрафил Гаджиев Капитан Кладбищенская улица Конфессиональные группы Краснокрестовская улица Лавка Лолуа Михаил Элисбарович Ляхович Матрос Мешади Искендер Имам Али оглы Мирзабеков Мурад Али Мейралы оглы Неграмотность Нерсесов Николаевская улица Оценка Парапете Плита Погром Пожар Полиция Постель Право и судопроизводство Прачка Провославный Протокол Профессиональные группы Процессия Рабочий Русский Сааков Сагателов Свидетель Следователь Собор Солдат Стихийные бедствия Суд, окружной Табуретка Тараев Михаил Никитич Татарин Торговля Транспорт Убийство Федор Ежов Флаг Хлеб Чадра Чемберекенд Чин Шашка Шиит Школа Шхуна «Любовь» Шхуна «Павел» Этнические и племенные группы Язык

Editor

Sh.M./S.R-T./MB

Text

Протокол допроса 1905 г. декабря 22 дня Баку. Камера.

Судебный Следователь Бакинского Окружного суда по наиболее важным делам Ляхович допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля с соблюдением ст.443 уст.уг.судю, и он показал:

Тараев Михаил Никитич, 53 г, адрес: Книжный магазин братьев Тараевых на Парапете, арм.лютер., не судим.

Я жил постоянно в собственном домике, находящемся на Новообразовавшемся переулке, без названия, выше Кладбищенской улицы.Домик это примыкает вплотную к домику Балаханумы Искендер кызы и мои окна в верхнем этаже выходят на плоскую крышу дома Балаханумы. Утром 21-го октября я вышел из дома моего брата Александра Тараева, в котором временно проживал, перейдя туда в августовские беспорядки, когда татары прошили(?) армян и считал себя там в большей безопасности, чем дома. Выйдя из дома на улицу (Краснокрестовскую) я услышал разговор каких-то 3-х человек русских относительно стрельбы армян в процессию русских людей из дома Сагателова накануне этого дня, т.е. 20 октября. Они говорили, что армяне бросили бомбу и старались завязать со мной разговор. Находя тему разговора слишком щекотливой, я уклонился от разговора. Сейчас не припомню, что эти русские сказали еще, но что-то такое они сказали, что мне жутко стало и я подумал как бы русские не стали мстить армянам; вскоре мимо меня, стоявшего в воротах дома моего брата прошла с полными ведрами воды русская женщина хорошо мне по лицу знакомая, т.к. я её часто встречал в нашей части города, и обратилась ко мне без всякого с моей стороны повода со следующими словами: «когда ваши армяне ходили по городу два дня процессией, то их никто не трогал, а когда вчера русские ходили процессией, то ваши армяне стреляли и бомбу бросили». Я сказал ей: «уходи, пожалуйста, я с тобой не говорю». Она замолчала и пошла дальше. Под влиянием этих разговоров я боялся пройти к своему домику, где хотел осмотреть свою квартиру, намереваясь поселиться снова у себя. Наконец я решился пойти. Проходя около дома Джафарова по Кладбищенской улице, я встретил там двух знакомых татар Бабу Мирзоева (имеет лавку в доме Джафарова на Кладбищенской улице) и Аббас Кулия Исмаил оглы (адреса не знаю, но Баба знает). Они меня остановили, попросили присесть на скамейке и начали со мной разговор о том, что пишут теперь в газетах. Во время этого разговора пришли двое городовых, из коих одного я давно в лицо знаю и по имени, его завут Иван, а теперь я узнал его № бляхи 18 и фамилию Аверкин, а другого я и в лицо хорошо тогда не рассмотрел, но кажется этот тот самый, который и теперь вместе с Аверкиным стоит часто на посту на углу Краснокрестовой и Кладбищенской и № его бляхи 31. Оба городовые подсели к нам на скамейку и из них Иван Аверкин стал говорить обращаясь ко мне: «ваши армяне что наделали вчера, стреляли, бросили бомбу, вас всех надо перерезать», он все больше и больше стал горячиться, выкрикивать и грозить по адресу армян, наконец стал выдвигать из ножен шашку до половины и задвигать её, приговоривая, что армян надо изрубить и крикнул мне «уходи, а то изрублю тебя». Другой городовой ничего не говорил, только слушал. Все это слышали названные выше татары. Я видя, страшное озлобление городового, поднялся со скамьи и ушел к себе на квартиру. Подойдя к входной двери своей квартиры, я заметил, что двери, предназначенные для стекол, оторваны и одна перекладина рамы для стекол в дверях переломана, но в квартире все вещи оказались в порядке. Я разделся было и принялся зашпаклевывать щели в полу. Вдруг я услыхал стрельбу. Тогда было часов 11 или 12 дня. Я испугался и закрыл окна ставнями. Потом через щель притворенною ставня я увидел ходившую по крыше своей перед моими окнами Балахануму, которой я слегка постучал в окно. Она на стук подошла и обьяснила мне успокаивая: «не бойся, это перестрелка с начальством поста, а не с татарами». Затем она принесла мне чадру и предложила перейти к ней на квартиру. Обьявшись в чадру, я перешел к ней и с галереи ея я смотрел на пожар дома Мирзабекова. В это время показались на лестнице ведущей на галерею, но в другом из конца та женщина русская, которая шла перед тем с водой мимо дома моего брата и заговорила ко мне о том, что армяне стреляли в русских. Не желая, чтобы она меня заметила, я бросился в комнату, но она все же успела меня заметить. Она тогда вела разговор с Балаханумой и, как оказалось эта квартирантка Балаханумы, жившая в нижнем этаже ея дома. Вскоре после этого Балаханума вошла со двора в комнату свою, где я сидел и сказала: «сосед, что сделать, тебя ищут в доме Гаджи Гусейн Кули» (другого соседа моего). Для того, чтобы пройти к Балаханум из своей квартиры я сначала было спустился с ней по лестнице во двор Гаджи Гусейн Кули, а оттуда перешел во двор Балаханумы. Мы пошли было так нарочно, чтобы ввести в заблуждение тех, кто может быть следил за мной. Я не знаю, следил ли кто, но на всякий случай из осторожности мы с Балаханум избрали этот путь перехода к ней. Что-бы укрыть меня, Балаханума усадила меня на полу между плитой и постелью, заставив меня разными табуретками и прикрыв чем-то сверху. После этого я услыхал уже голос городового Ивана Аверкина, который говорил Балаханум, бывшей со мной в комнате, что она меня спрятала. Его подлинные слова были: «ты его спрятала, этого мерзавца Тараева, укажи где он, если не укажешь, и мы сами найдем его у тебя, то подожгем тебя». Тут он стал требовать, чтобы Балаханума отперела дверь своего жильца, которого дома не было; она ответила, что жилец ея второй день не показывается. Тогда городовой сказал: «ломай замок и открывай эти двери». Балаханума (она хорошо говорит по русски) ответила: «сам ломай». После этих слов Балаханумы он ушел, а Балаханума мне сказала, что их городовых было двое и что она знает и другого, т.к. они оба живут там по соседству. Но я не знаю, был ли другой тот самый, который раньше с Иваном Аверкиным подсел к нам на скамейку, когда я с татарами беседовал. Я просидел до 7-8 часов вечера у Балаханумы и когда стемнело совсем, муж Балаханумы Алекпер Алекпер оглы и Гюнаш Агабек оглы (Новокладбищенская, собст.дом) переодели меня в татарку в туманы (штаны женские) и чадру, а затем проводили в дом Асад бека Салимханова, где укрывались и мои родственники Акуновы. Я забыл еще сказать, что когда я отходил от городовых и лавки Бабы Мирзоева вследствии угроз городовога Аверкина, то заведующий домом Арафелова на Кладбищенской улице русский господин (как его звать не знаю) обратился не знаю ко мне, или к другим прохожим со словами: «подожди, сейчас придут с Биби-Эйбата рабочие и зададут им». Надо понимать было «армянам». Кроме меня прохожих армян не было, были только русские, но их не знаю. Кто мог слышать эти слова, я не знаю. Может быть Баба и Аббас Кули слышали, но едва ли, так как расстояние от них было шагов 10.

Подпись.

Л. 143-145

Балаханум Искендер кызы, 30 лет, живу в

собственном доме на Кладбищенской

улице (безимянный переулок), шиитка. Не

судилась (говорит свободно по русски)

Во время октябрьского погрома я действительно укрыла у себя в квартире нашего соседа армянина Михаила Тараева, которого я сама провела к себе, надев на него чадру, из его дома. В комнате своей я его усадила на полу около плиты и заслонила его табуреткой, на которую навалила постель. Через час после этого в калитке двора нашего появился городовой Иван, проживающий в доме Гаджи Гусейн Кулия, и сказал, обращаясь ко мне, находившейся тогда на балконе: «у вас армяне спрятаны, Михаил Тараев спрятался у вас», я сказала, что нет. Тогда Иван заметил: «а на улице говорят, что он у вас спрятался», «может быть в комнате вашего квартиранта?» Я ответила, что комната эта заперта на замок и открыть ея я не могу. Городовой Иван не поверил мне: «ломай замок и открывай эту дверь». Тараева «мерзавцем» он не ругал, по крайней мере я не слышала. Опасаясь, чтобы городовой не принялся сам искать Тараева и чтобы не произошло какого-нибудь несчастья, т.к. время было крайне тревожное – избивали тогда армян, то я послала сына своего семилетнего за мужем, находившимся тогда в своей лавке. Вскоре пришел муж и начал разговаривать с городовым Иваном, который и мужа тоже спросил про Тараева, но муж ответил ему то же, что и я. Дальнейшего разговора я не слышала, т.к. вошла в комнату. Еще припомнила я, что городовой Иван говорил мне тогда, что на улице говорят, что «нам будет плохо», если окажется, что Тараев у нас скрывается; но я не слыхала чтобы городовой Иван говорил: «если мы сами найдем у тебя Тараева, то подожжем тебя». Другого городового с Иваном не было. Может быть он стоял на улице и потому я его не видела. При разговоре моем с городовым Иваном никого не было. Где тогда была проживающая в моем доме прачка Маша (фамилии не знаю) я не заметила. Я смогу удостоверить, что во время августовских беспорядков, когда убивали татары армян, то городовой Иван водил не раз Михаила в дом его брата и охранял его, а также когда подожгли в августе прошлого года дом Михаила Тараева, то тот же городовой Иван вместе с нами тушил пожар, который и потушили мы. Зачем Иван спрашивал во время октябрьского погрома не спрятался ли у нас Михаил Тараев, я не знаю и не спросила его об этом. Я не заметила, что Иван городовой был сердит когда спрашивал про Михаила Тараева.

Неграмотная.

Л. 136-137

Алекпер Алекпер оглы, 37 лет, Баку, Чемберекенд,

Дом Мешади Искендера Имам Али оглы, шиит, не судим,

Неграмотен.

Во время октябрьского погрома мой сосед армянин Михаил Тараев постучал в окно своей квартиры. Услыхав стук я послал на крышу свою жену Балахануму узнать, в чем дело. Жена сообщила мне, что Михаил боится и просит его где-нибудь укрыть. Я поручил жене одолжить ему чадру, в которой бы он мог незаметно спуститься к нам во двор. Жена сняла свою чадру и передала Михаилу, который в чадре перебрался к нам. Мы его поместили в своей комнате, а сам я отправился тогда в лавку. Приблизительно часа через два ко мне на лавку прибежал сын мой семилетний мальчик и сказал, что меня завет жена Балаханума. Придя домой, я увидел у себя во дворе городовых Ивана (фамилий и № бляхи не знаю) и другого городового, который стоит обыкновенно на посту недолеко от моего дома (бляхи и фамилий не знаю), там же была жена моя и наша квартирантка Маша ( фамилии не знаю). Я спросил городового Ивана, который раньше жил в моем доме, что он хочет. Тот ответил: «у тебя здесь укрываются армяне, скажи правду, есть армяне или нет? Если окажется, что есть, то будет тебе плохо». Я его старался уверить, что никаких армян у меня нет. Он сначала не верил, но затем как бы поверил и усел со своим товарищем, который никакого разговора ни со мной, ни с женой моей не имел, он молчо сопровождал Ивана. Городовой Иван поджогом не грозил. Зачем он искал армян, я не знаю, но в этот день вообще били армян. В тот же день вечером около 8 часов я вместе с Гюнашом проводили Михаила Тараева, переодетого в татарский женский костюм в дом Асадбека Салимханова, так как я и сам боялся как бы и меня из за укрывательство армянина не убили. Я на месте пожаров и погромов не был, моя лавка и дом находятся на значительном расстоянии от этого места. Кто принимал участие в поджогах и погромах я не знаю. С названными двумя городовыми в моем дворе никого больше не было.

Неграмотен.

Л. 136

Агабек Пахлеван Халил оглы, 27 лет, житель

г.Баку – Чемберекенд, дом Мурад Алия Мейралы

оглы, шиит, неграмотен, не судился.

Я действительно спас какого-то старика-армянина с женой во время октябрьского погрома; из его же собственного дома я его на крыше дома Бозбаш оглы перевел во двор Злобина, где помещалась какая-та школа, но их туда какие-то русские не приняли и пришлось их провести в дом Лари, но я не был очевидцем ни поджогов, ни грабежей, ни убийств и не могу указать лиц, принимавших участия в погроме и убийстве дворника того дома, из которого я увел названного старика армянина с женой. Я не видел, чтобы татары угощали водкой и хлебом солдат. Не видел я, чтобы солдаты занимались тогда грабежом. Я вообще на месте происшествия оставался не более получаса. Из чинов полиции я видел несколько городовых мельком и сказать, чем они были заняты, как они себя вели я не могу.

Неграмотен.

Л. 54-55

Сальников Никифор Иванович, 45 лет, живу на шхуне

«Павел» восточного общества. Провославный, не судим

Я с флагом шел в первых рядах процессии от собора по Николаевской улицы. Тогда народ пел гимн «Боже, Царя храни». Вдруг послышался какой-то стук или треск. Был ли это выстрел или стук дверью, я не знаю; в толпе говорили, и то, и другое. Но народ в панике стал разбегаться и я тоже бросился бежать через губернаторский сад на шхуну. Из сада я видел, что солдаты обстреливали дом какой-то. Треск послышался мне где-то позади и собственно народ еще после этого треска не бежал, а тогда лишь бросился бежать, когда раздался залп выстрелов солдатских. Очевидно все думали, что стреляют солдаты в народ, тем более что убегавшие падали и можно было думать, что они ранены. Когда раздался треск, то первые ряды процессии уже успели пройти дальше того дома, который был обстрелян солдатами. Убийств, поджогов и грабежей я не видел; с судна только уже я видел пожар в той стороне, откуда я убежал. Я видел сам, как на плошади около собора двое каких-то городовых (их не знаю и в лицо не рассмотрел), проходя перед толпой, показывали народу портрет Государя прострелян-ный; они указывали пальцами отверстия пробитыя в портрете и говорили: «вот видите, господа, что сделали армяне, самого царя стреляли». Этот портрет взял кто-то из публики и приподнял над головами народа, а какая та барышня или дама, которую взяли какие-то рабочие, видимо на руки и тоже приподняли говорила: «смотрите, Государь нам дал свободу, мы должны быть ему благодарны, за него стоять, а армяне, как видите, стреляют в портрет нашего Государя.» Вообще она много говорила, но я только расслышал, что сказал сейчас. Говорила ли она что нужно армянам отомстить, что их нужно бить, я не знаю и лица ея не помню.

Подпись

Л. 51-52

Арбаев Павел Ефимович, 39 лет, живу на шхуне

«Любовь» восточного общества, провославный, не

судился.

Я состою боцманом на шхуне «Любовь» восточного общества. Нам капитан Вальтер предложил пойти с флагами в процессии по случаю объявления о даровании Государем свободы, но он и говорил, что он не заставляет идти, а предлагает тем пойти кто имеет желание. Рано утром еще до процессии у нас среди матросов был разговор о том, как бы что не вышло, т.к. накануне процессия такая же была обстрелена. Мы колебались идти или не идти с процессий. Решили идти. Около собора на площади мы прослушали весь молебен. Я не видел чтобы на этой площади кто либо показывал простреленный портрет Государя или говорил о том, что армяне простреляли портрет. От собора процессия тронулась по Николаевской улице, но не говорилось ничего о том, что она должны идти к дому Губернатора или вообще какому либо определенному пункту. Я нес флаг. Когда мы подошли к какому-то дому – я с городом мало знаком и даже главных зданий не знаю, - то там вдруг произошло в толпе какое-то волнение. Так как мы уже были заранее настроены недоверчиво в ожидании как бы не произошло то же, что накануне, т.е. как бы нас не обстреляли, то волнение это состоявшее в том, что народ стал разбегаться и произошла давка, обратила и меня в бегство…Что бызвало волнение я понять не могу. Накануне я в той процессии, которая была обстрелена, участия не принимал. Ни поджогов, ни убийств, ни грабежей я очевидцем не был. Заявляю вам, следователь, что один из наших матросов Федор Ежов явиться сегодня не мог по случаю болезни – он сильно выпивши.

Подпись.

Л. 162-163

Лолуа Михаил Элисбарович, 33 лет, бухгалтер

нефтепром. Фирмы насл.Антоновых,Николаевская ул.

д.Антонова, провославный, не судился

Я жил в доме Нерсесова и во время октябрьского погрома в прошлом 1905 году у меня расхищены все почти вещи…Указать кто принимал участие в погроме не могу, т.к. никого в лицо из громил не знаю и не запомнил. Я должен заявить, что войска вовсе не ограждали жильцов от погрома…До разгрома дома Нерсесова я находился в квартире члена суда Геловани и из окна видел, как татары руками указывали по какому направлению стрелять, солдаты же числом 4-5 человек стреляли тут же по указанному направлению. Квартира Геловани находится в доме Саакова через два дома от дома Нерсесова. Офицеров тогда на улице не было.У окна в квартире Геловани я тогда стоял один. Не могу сказать, видел ли еще кто либо из квартиры Геловани эту сцену. Татар, которые указывали солдатам, куда стрелять, я не знаю и в лицо не запомнил, но спустя некоторое время я видел как влиятельные татары Абас Айвазов (лавка фруктовая на Николаевской улице) Исрафил Гаджиев и Асадбек Селимханов разгоняли громил вообще и этих 10-12 человек татар, которые указывали солдатам куда стрелять. Благодаря этим 3-м влиятельным татарам многие спасли свои вещи, а некоторые армяне и жизнь свою.

Подпись Лолуа

Л. 163-164

Абас Айвазов, 30 лет, живу в собс. доме на

Краснокрестовской ул., шиит, не судился

Я, Исрафил Гаджиев и Асадбек Селимханов принимали все меры со своей стороны, чтобы удержать хулиганов от погрома, но трудно было что либо сделать. Т.к. войска бездействовали и это обстоятельство поощряло темные массы народа. Трудно было разобраться в общем хаосе, кто спасает вещи жильцов, а кто ворует. Унять толпу трудно было еще и потому, что она была слишком большая в несколько тысяч. Кто принимал участие в погроме, я не заметил. Но несомненно только хулиганы, как из татар, так и из русских. Ни одного из таких хулиганов ни татар, ни русских действовавших на месте происшествия я не знаю. Среди них было много каких-то прищельцев, повидимому из селений и Персии. Мне пришлось оказывать содействие тогда в спасении вещей грузину Лолуа, моему хорошему знакомому. Для этого я призвал человек 10 солдат (какого полка не знаю) и, обещал им 25 руб. вознаграждения, просил их спасти вещи и не пропускать в квартиру Лолуа грабителей, но они ни вещей не спасали, ни грабителям не препятствовали таскать вещи и когда я им говорил, зачем они пропускают в квартиру грабителей и дают им грабить, то солдаты отвечали: «не приказано нам разгонять»…Я не видел чтобы татары указывали солдатам по какому направлению следует стрелять и при мне солдаты ни в армян, ни вообще не стреляли. Я того убеждения, что если бы войска захотели прекратить погромы, то они его моментально прекратили бы в самом же начале и даже могли бы не допустить до погрома, но войска вообще бездействовали, толп хулиганов они не разгоняли; они стояли и смотрели только на то, что происходило, и относились ко всему безучастно. Полицейских я вовсе не видел на месте происшествия. Очевидцем поджогов, убийств я не был….

Неграмотен. подпись