Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Пустыни и оазисы Памиров (1)

Description

Родина.

Санкт-Петербург, 1893. № 4, с. 162-163, 203-204.

Язык: русский.

Очерк.

Categories

Ак-таше Аксу (р.) Аличур (р.) Баран Бос-тер Бунчук Вахан Верблюд Военное дело Вревский Географические названия Гиндукуш Гусь Жилище и утварь Заалайский хребет Зоръкуль (оз.) Казак Кара-Куль (оз.) Кибитка Кизил-арт Кизил-су (р.) Киргиз Китаец Климат Кочевник Кудар Лошадь Маркан-су (р.) Мургаб Мус-Кол Пяндж (р.) Ранг-Куль (оз.) Рошань Снег Транспорт Фауна Фольклор Чайка Чан-су Штугнан Шугнан Этнические и племенные группы Як

Editor

OJ, МВ

Text

Пустыни и оазисы Памиров.

Сверкая на солнце своим ослепительным покровом, непроницаемой стеною дремлет мощный Заалайский хребет. Почти у самого подножия его кончается линия вечных снегов и отсюда мягкие склоны, покрытые первой желтовато-весенней травкой, полого сбегают в зеленную котловину Большого Алая; быстрая речка Кызыл-су режет ее вдоль своим широким руслом. Восточнее громада – пика Кауфмана (23,000 футов), Заалайские горы понижаются с обеих сторон, образуя широкую речную долину, далеко уходящую в область снежных вершин. Здесь вьется небольшая дорожка; минуя остатки каких-то развалин, она сворачивает влево и по узкой, каменистой речной щели начинает подниматься к перевалу Кызыл-арту, почти единственному во всем хребте. Этой узкой, довольно пологой тропочкой взбираешься на высоту 14,020 футов к двум полуразрушенным киргизским могилам, украшенным архарьими рогами и бунчуками из яковых хвостов. Отсюда начинается спуск: это ворота в преддверье Памиров. Памиров насчитывается несколько, но в сущности, под этим названием следует подразумевать только одну местность вблизи озера Зоръкуля, известную под именем Чом или Катта (Большого) Памира. Но мы забегаем вперед, - туда еще не близко. С Кызыл-арта идет спуск в долину большой китайской реки Маркан-су, верховьями своими принадлежащей нам. От самого перевала до озера Большого Кара-куля местность совершенно пустынная: камень, песок и скалистые или блестящие. Как тело змеи, склоны гор, покрытых мельчайшими чешуйками и иглами аспида. Даже для партии в десять коней трудно найти здесь достаточное количество воды и корму, состоящего из отдельных чахлых былинок. Прибавим к этому страшные вихры с гигантскими смерчами песку и пыли, стихающие только к вечеру, и мы получим невеселую картину, с самым поразительным однообразием мелькающую перед глазами путника на протяжении хорошего одного, а то и двух переходов. Мертвенное озеро Кара-куль с чудным цветом воды, с массой гусей и чаек, которые, однако, своим присутствием мало придают ему жизни, с угрюмыми горами под снежными шапками, кольцом охватывающими его со всех сторон, почти не меняет общего фона картины. Долина Мус-кола, впадающего в озеро с юга, своими вечными ветрами и вечно нетающим снегом еще более пугают путника; от нее расходятся три дороги: восточная в бассейн озера Ранг-куля , а отсюда в места, уже занятые фактически китайцами, западная – на Кудару и Рошань, средняя – на Памиры. Мы отправимся по последней и, дав маленький отдых взору на зеленых лужайках Чан-су, а затем, перевалив нетрудный Ак байтал, высотой, однако, в 15,070 фу., снова потянемся прежней дорогой до самой долины реки Мургаба, который англичанам угодно крестить на своих картах Пянджем и который потому они признают за последнюю границу, куда можно, хотя бы и с крайней неохотой, допустить русских. Мург-аб, по персидски, значит птичья река; но каждый жестоко ошибся бы, отыскивая здесь каких либо птиц, - ее можно назвать скорее рыбной. Те же пустынные горы, со скалистыми вершинами, которые провожали нас до сих пор, высятся с обеих сторон; только спустившись с террасообразных уступов на мелко каменистый берег, мы увидим саженях в шести, семи под собой топкую довольно широкую зеленую ленту, посреди которой вьется быстрая мутная речка обыкновенного среднеазиатского характера – с бродами в пол-брюха лошади и с переправой вплавь. Здесь собственно начинаются Памиры и общая картина всех их в точь-в-точь, как только что описанная: широкие долины мутноводных рек с зеленой лентой по середине, под отвесными или пологими пустынными берегами, мертвые пологие хребты с скалистыми или снежными вершинами, часто с высокими; но не трудными перевалами, - вот, повторяем, общей характер местности; можно объехать все Памиры с завязанными глазами, изредка снимая повязку и можно думать, что все время стоишь на месте.

Однако, посмотрим, куда же можно идти с того места Мургаба, на которое мы вышли с Алая. Отсюда расходятся несколько дорог; все они идут по притокам Пянджа Мургабу (в верховьях Ак-су), Аличуру (в низовьях Гунту) и Памиру; первая из них ведет в Рошань, вторая – в Рошань и Штугнан, третья – в Шугнан и Вахан. Пути эти сами по себе не имеют особенного значения и важны только как подступы к Рошану и Шургнану принадлежавшим нам, но, вопреки всяких правил, захваченных афганцами. Несколько позднее мы вернемся к этим странам, а пока двинемся по четвертому пути – по долине Ак-су и, повернувшись на восток, а потом, постепенно подаваясь на юг и на запад, очутимся в истоках этой реки, которая в виде небольшого горного ручья берет начало со снежной вершины в гряде Ваханских гор. На этой же вершине таким же небольшим ручейком зарождается и река Пяндж, устремляющаяся на запад. Водоразделом между ними служит обширная болотистая площадь, по которой бежит масса ручьев: одни направляются к северо-востоку в Ак-су, другие – к югу-западу в Пяндж, известный в начале под именем Вахан Дарьи (1).

И так, мы прорезали вдоль все Памиры. Заалийский хребет на севере, Сарыкольский – на восток, Гинду-куш – на юг, Вахан, Шугнан и Рошан – на западе, - вот те границы, за которыми резко начинает изменяться характер страны и народа. Отсюда пойдет спуск во все стороны; реки глубже врезаются в горы, отчего перевалы делаются относительно выше и труднее; дорожки побегут по карнизам: русла становятся порожистыми и каменистыми, отчего переправы вброд и вплавь исчезают, заменяясь дрожащими мостиками. За то, по долинам рек появится сначала кусты, потом деревья, поля и кишлаки. Здесь нет уже больше места бедному памирскому киргизу, исключительно живущему своим скотом, который он пасет на скудных пастбищах. Да и таких пастбищ немного. Участки по долине Ак-су, место на Мургабе до Бос-тере на запад и верховья Аличура, - вот три места, по которым киргизы пасут своих верблюдов, яков, лошадей и баранов в течении недолгого лета, а с наступлением зимы откочевывают на озера Кара и Ранг и урочище Ак-таш, чтобы с таяньем снегов вернуться обратно на старые места. В настоящее время кочевого населения на Памирах насчитывается 197 кибиток, что должно составить ежегодный доход казны в 985 рублей.

Таково географическое и этнографическое положение страны, известной под громким именем «Крыша мира». Всякий, кто имел терпение прочитать вышеизложенный очерк, согласится, что подобные места вряд ли стоят того, чтобы из за них спорить трем соседним государствам с явным вмешательством четвертого. Казаки говорят про них. «Зачем нам эти Памиры? Кормов нет. То ли дело Алае». Однако, не будем прибегать к пристрастным выводам и, оставим в стороне казачью логику, увидим, что Памиры сами по себе имеют громадное значение и что вопрос не последней важности заключается в том, кто будет владеть ими.

1) Вахан-дарья составляется из двух рек: южной – вахаджира, берущего свое начало из громадного ледника барона Вревского в Гинду-куш, и северной – Бозай-и-тумбеза, под именем Чил-аба, сбегающего с вершины того же названия в продолжении Ваханского хребта.