Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Краткий отчет начальника Дагестанской области со времени ее образования по 1 ноября 1869 года

Description

Хранится в рукописном фонде Института истории, археологии и этнографии ДНЦ РАН (РФ ИИАЭ ДНЦ РАН). Ф. 1. Оп. 1. Д. 150. Лл. 1-18. Опубликован в: Эмиграция дагестанцев в Османскую империю. (Сборник документов и материалов). Составитель А. Магомеддадаев. Махачкала, 2000. Кн. I. С. 49-73.

Язык: русский

Document provided by Dr. Patimat Gousseinova, Makhachkala, Daghestan.

Categories

Администрация Адъютант Амир-Чобан Андия Арабский Арест Армия Ахмед-хан Ашильт (сел.) Баку Батальон Башлы Беглец Богомолье Богомольец Борьба Ботлихо Военное дело Войско Восстание Восточные слова Гаджи Гасик (сел.) Генерал Лазарев Генерал-лейтенант генерал-майор Джемарджидзе Географические названия Гимрах (сел.) Граф Евдокимов Гробниуа Грузия Губернатор Гумбетовец Дагестан Двор деревня Тлох Джамаат Джумы Закатала Защита Имам Шамиль Джамаль-Эддин Исламизм История Кавказ Кази-Магома Тилитлинский Казна Каракайтага Катагана Кибит-Магома Тилитлинский Князь Мирский Шатоевский Койса, андийская Конница Конфессиональные группы Крым Куст Ла-иль-Алла, ил-Алла Лагерь Лес Мекка Милиция Мост Муртуз-Гаджи Мусульманин Мухлис Мюрид Мюридизм Мятежник Куракул-Магом Налоги Начальник Независимость Область, дагестанская Округ, аварский Округ, андийский Округ, даргинский Округ, закатальский Округ, кайтаго-табасаранский Округ, самурский Округ, темир-хан-шуринский Оружие Отряд Партия Паспорт Переводчик Переселение Пистолет Пленение Площадь Пляс Победа Полк Поручик Морозов Поручик Семенов Правительство Право и судопроизводство Пропаганда река Уллу-чай Религия Россия Рот Русский Святы Сект сел. Баршамай сел. Джебагни селение Башлы Скот Солдат Ссылка Ставрополь Суннит Суффи Табасарань Тарикат Тарковский Темир-Хан-Шуру Тифлис Туземец Турция Уезд, кубинский Ункратлы Ункратль Устаз учитель Участок, белоканский Фельдмаршал Хальват (тайник) Чалма Чеченец Чечня Шайка Шамил Шамиль Шариат Шашка Шиляги (сел.) Шурканта Этнические и племенные группы

Editor

Gousseinova / IF

Labels

Оценка
Оценка
Оценка
Оценка
Оценка
Оценка
Оценка
Оценка

Text

Расположение умов в населении Дагестана со времени

замирения его по 1-е ноября 1863 года

Замирение горцев произвело на недавно покорившихся туземцев совершенно неожиданное впечатление. Казалось бы, что, воюя заодно с нами столько лет с непокорными горцами, терпя от них неисчислимые потери, они должны были торжествовать не менее нас победу над ними и пленение Шамиля, но некоторые явления обнаружили совершенно противное. Вскоре после замирения горцев, в народе распространились самые нелепые слухи о наших намерениях. Говорили, что с падением Шамиля пала последняя опора, поддерживавшая в Дагестане исламизм; что русским не предстоит уже никаких препятствий к угнетению мусульман; что русские не замедлят воспользоваться своею победою и готовят наложение на туземцев непомерных податей, взимание рекрут, стеснение религии и много других бед. Такая молва внесена была в Дагестан от мусульман других частей Кавказа и распространилась преимущественно в населении, издавна покорном нам.

Стремление к переселению в Турцию

Полное дозволение нашими властями в Крыму, Кубанской и Терской областях выселения мусульман в Турцию, а кое-где и способствование этому делу, вселили в туземцев мысль, что для спасения здешних мусульман от гнета русских, турецкое правительство выгородило у нашего срок, в который оно не вправе останавливать желающих выселения, и что поэтому, надобно спешить воспользоваться спасти свободу и религию. Тайные происки злоумышленников, а равно выходцев из Дагестана, живущих в Турции, и некоторых здешних жителей, намеревавшихся показать себя перед турецким правительством сильными и влиятельными людьми, поддерживали ходившие в народе слухи и до того встревожили жителей, что многие из них решились последовать примеру мусульман других частей Кавказа и добровольно отказаться от страны своих отцов и других выгод устроенного издавна положения.

Стремление в Турцию настойчивее других обнаруживали жители некоторых мест Южного Дагестана. Во главе их стало общество селения Башлы, которое, не дождавшись еще разрешения начальства на задуманное им переселение, прекратило, в начале 1860 года, полевые работы, приступило к распродаже скота и другого имущества и потом уже предполагало объявить начальству о своем желании и получить дозволение на выход в Турцию. Сел. Башлы состоит из 900 дворов, имеет едва ли не самые обширные и богатые угодья, сравнительно с другими селениями, и потому между сельскими обществами Южного Дагестана занимает первенствующее положение.

Движение этого общества в Турцию возбудило бы в остальном населении такое опасение за будущность, что значительная часть дагестанцев устремилась бы за ним.

Не говоря уже о том, что бегство от нас огромной массы людей опустошило бы край, умиротворение которого стоило нам полувековой борьбы - оно подвергло бы переселенцев неисчислимым бедствиям и лишило бы нас надолго всякого доверия остальных туземцев.

Имея в виду эти важные причины, я почел долгом сдерживать, по возможности, дальнейшее распространение брожения умов в пользу переселения в Турцию и для этого предложил: а) строго преследовать злоумышленных людей, которые тревожат население вымышленными внушениями об ожидающих их притеснениях; б) не препятствовать нисколько отдельным лицам и семействам выселяться в Турцию, когда они высказывают это желание без подстрекательства своих и других обществ к переселению от нас, и в) стараться всеми способами кроткого вразумления возбужденных обществ, чтобы они не доверялись ложным внушениям злоумышленников, ищущих в выселении их только личных выгод.

Такой образ действий был одобрен и фельдмаршалом. Несколько человек подстрекателей частью высланы в Россию, частью выселились в Турцию: обществам, выражавшим желание выхода в Турцию, объясняемы были с самым искренним доброжелательством все случайности перехода в отдельные незнакомые места и предложено было, чтобы они предварительно послали депутатов, попросили себе земли, осмотрели удобства их, сообразили трудности переселения с льготами, которые обещает им турецкое правительство, и тогда уже, если они найдут переселение выгодным, просили на то дозволения начальства.

Меры эти оказали полный успех. Стремление к переселению к концу 1860 года постепенно начало утихать и огромная масса населения спасена от неотвратимых бедствий, которые испытаны были переселенцами из других частей Кавказа. Жалкие остатки их, частью уже возвратившиеся на старые места, явились до того обнищавшими, что сделались бременем для населения, которое их приняло в свою среду.

Влияние волнений, происходивших в Терской области

Не одним этим важным делом отвлечено было внимание дагестанского начальства в год введения и устройства здесь вновь образованного управления. Не менее серьезное дело, озабочивало оно со стороны Чечни [Граф Евдокимов, начальствовавший тогда в Терской области, писал мне, что он опасается всеобщего восстания и просил быть готовым в помощи.]. Появление в ней в 1860 году нескольких шаек, стремившихся к возбуждению восстания в Чечне и ближайших к ней обществах, не могло не действовать на умы соседственных им жителей Дагестана. Мюридизм, столь долго господствовавший в горах, оставил многих усердных приверженцев. Люди этого закала, подчинявшиеся поневоле, порядку, введенному русскими, но не имея доверия ни к прочности, ни к пользе сохранения его и оставшиеся тогда большей частью еще не пристроенными к занятиям, которые давали бы им средства к жизни, с живейшим сочувствием следили за развитием действий мятежников Терской области и распространяли о них преувеличенные слухи.

Имея в виду всю важность последствий возобновления мюридизма, так недавно побежденного в Дагестане, в котором он только и успевал всякий раз приобретать достаточную силу для упорной войны с нами и из которого снабжал вождями весь Восточный Кавказ - я обратил все свое внимание на устранение вредных последствий преувеличенных слухов о делах в Чечне, - и этой целью я и подчиненные мне местные начальники провели все лето 1860 года в разъездах по краю и лично объясняли посещаемым обществам неосновательность ходивших в народе толков и выгод, которые они могут ожидать от спокойного состояния и страны.

Год этот прошел так, что спокойствие в Дагестане не было нарушено.

Появление мятежнической шайки в Ункратле

Весною 1861 года, в Ункратльском обществе, входившем тогда в состав Терской области, составилась новая партия мятежника Куракул-Магомы. Несколько удачных разбоев, совершенных его партиею безнаказанно в пределах Грузии и Верхнего Дагестана, а в особенности нападение на лагерь трех рот Куринского пехотного е. и. в. в. к. А. полка, расположенных в тиндальском лесу возбудили в обществах, ближайших к месту этого происшествия сильное брожение умов. К партии Куракул-Матомы начали перебегать люди из Верхнего Дагестана, и она грозила принять опасные размеры. К устранению распространения дальнейшего влияния на Дагестан действий этой партии, приняты были соответственные меры. Войска были уже готовы подавить всякую вспышку, как в это время последовало распоряжение командовавшего армиею об отделении от Терской области и присоединении к Дагестану пяти обществ, лежащих по левую сторону Андийского Койсу (из коих, как выше сказано и двух других наибств, образован Андийский округ). Эти общества были пограничны Дагестану и из них наиболее сообщалось сюда брожение умов.

Между ними заключается ункратльское общество, едва ли не самое дикое из всех дагестанских обществ, труднодоступное и малопривычное к покорности. Каракул-Магома был уроженец этого общества, селения Хоршни, а партию его составляли жители разных деревень Ункратля и несколько беглецов из других мест. С распоряжением о присоединении этих обществ к Дагестану командовавшим армиею приказано было принять самые энергические меры к безотлагательному истреблению партии Куракул-Магомы и успокоению той части края. Приказание это исполнено немедленно. Отрядом, двинутым в Ункратль, Куракул-Магома и его сообщники взяты, и тем прекращены производимые им и его шайкою беспорядки в Ункратле и соседних обществах. Движение наших войск в далекую глубь гор подало было повод некоторым злоумышленным горцам к совещаниям о том, что они должны предпринять в случае неудачи наших войск; на совещаниях этих произнесены были разные враждебные нам предположения, - а в некоторых местах решились оказать и ослушание в высылке милиции к нашему отряду; но быстрое движение его и истребление шайки Куракул-Магомы остановило развитие враждебных замыслив и ослушания. Наиболее виновные в этих преступлениях понесли заслуженное наказание.

Между тем, в горской области все еще держались мятежнические шайки Умы и Атабая, и продолжая стараниями своими волновать Чечню, не переставали возбуждать к тому же ближайшие дагестанские общества. Генерал-лейтенант князь Мирский принял настойчивые меры к уничтожению тех шаек и позднею осенью 1861 года, наводнив сочувствовавшее им население войсками Терской области и частью дагестанских войск, устроил такое деятельное преследование, что вынудил обоих предводителей мятежа и их сообщников безусловно явиться с повинною.

Так завершен был 1861 год. Мятежнические шайки в Ункратле, Шатоевском округе и Чечне были уничтожены, и на следующий 1861 год можно было рассчитывать, как на более свободный, для спокойного продолжения управления Дагестаном.

Злоумышления Кази-Магомы Тилитлинского

И действительно, прошедший год, сравнительно с предшествовавшими двумя годами, прошел спокойнее. Только незначительная, вновь образовавшаяся в Ункратле в начале 1862 года шайка горцев, соединившихся для хищничества, вызвала против себя вооруженную силу и была уничтожена ею, а осенью того же года стали доходить до меня секретные известия, что зять и двоюродный брат известного Кибит-Магомы Тилитлинского, Кази-Магома, возвратившись из Мекки, стал делать жителям тайные внушения, подстрекавшие их к восстанию, и вошел в сношения с некоторыми значительными людьми, приглашая их к содействию в возбуждении мятежа; что Кибит-Магома знает о злоумышлениях своего родственника, но не содействует ему по той причине, что считает восстание решительно невозможным, пока масса народа не будет иметь достаточно сильных причин негодовать на русское владычество. По дальнейшим разведкам этого дела, взводимые на Кази-Магому, хотя и имели некоторое правдоподобие, но не настолько, чтобы подвергнуть его какому-либо наказанию. Поэтому я нашел нужным выждать дальнейшего разъяснения его поведения и поручил это военному начальнику Среднего Дагестана. По его расследованию, обвинения на Кази-Магому подтвердились в такой степени, что удаление его из края признано было необходимым, и военный начальник, согласно данному от меня приказанию, выслал Кази-Магому в Темир-Хан-Шуру, откуда я немедленно отправил его в Ставрополь и представил в.и.в. о высылке его на житье в Россию. Опасаясь за сим, чтобы высылка Кази-Магомы не возбудила в двоюродном брате его Кибит-Магоме, образ мыслей которого и прежде не внушал доверия, каких либо злонамеренных действий, я вызвал его в Темир-Хан-Шуру и приказал ему жить здесь, под учрежденным за ним особым надзором [ В начале октября месяца Кибит-Магома отправился в Турцию на всегдашнее житье.].

Ссылка Кази-Магомы и вызов в Темир-Хан-Шуру Кибит-Магомы возбудили в горах множество толков, но пока нам сделались известны последствия их, на плоскости Закатальского округа вспыхнуло внезапно восстание. Не только для меня, но и для самого ближайшего местного начальника и даже для всех других сколько-нибудь знавших тот округ, оно, по многим причинам, было делом совершенно неожиданным. По известию об этом событии, тогда еще решительно загадочном для меня, я поспешил в Закаталы с конно-иррегулярным полком, с 4-мя сотнями дагестанской постоянной и несколькими сотнями сборной милиций. Тогда узнал я, что в восстании участвовали только селения Белоканского участка, что оно и было взрывом негодования, возбужденного причинами, касавшимися едва ли не более материальных интересов возмутившихся, чем религиозных, хотя люди, возбуждавшие к восстанию, старалась придать всему делу характер поднятия оружия в защиту религии, как это постоянно делалось в подобных случаях в мусульманском населении Кавказа, что дело это не имело ничего общего не только с Дагестаном, но и с большею частью жителей округа, за исключением только того, что Муртуз-Гаджи приглашал многих к соучастию в восстании, и между этими приглашенными были личности, которые дали ему обещания оказать содействие. Иначе восстание не ограничивалось бы таким небольшим пространством и не могло быть так кратковременно, а вспыхнуло бы одновременно во многих местах и продолжалось далее.

В то время когда для меня разъяснился характер восстания в Закатальском округе, я получил известие об обнаруженных в Андийском округе признаках готовившегося восстания.

Волнение умов в Андийском округе и влияние на Дагестан

Закатальского восстания

При всем том, что жители андийского округа, по сопредельности с Чечнею и по недостаточному успокоению входящего в состав его ункратльского общества, в трех селениях которого и в нынешнем году было несколько случаев ослушания жителей и вооруженного сопротивления местной власти, легче, чем другие населения Дагестана, могли быть вовлечены в беспорядки, я был крайне изумлен полученным мною в Закаталах известием, по той причине, что незадолго пред тем, двинувшись в Закаталы, я не имел никаких сведений, могущих возбудить опасения на скорое нарушение спокойствия в Андийском округе, а, напротив того, имел от начальника Среднего Дагестана письмо от 15-го июня, в котором он, между прочим, извещал меня, что в Андийском округе все спокойно и что жители, хотя слышали о восстании в Закаталах, но большого внимания не обращают. И действительно, события в Закатальском округе могли возбудить и возбудили в некоторых ближайших обществах Дагестана напряженное внимание, а кое-где и брожение умов, до того сильное, что начальствовавший здесь, за моим отсутствием, начальник Среднего Дагестана сосредоточил в разных пунктах войска и деятельно следил со своими подчиненными за настроением умов населения, дабы оно не могло перейти в нарушение порядка или даже в открытое восстание. И хотя кое-где обнаружены были злоумышления, но они остались в бездействии, а главные виновники в них, равно как и участвовавшие прямо или косвенно в Закатальском восстании, отдельные личности из Верхнего и Среднего Дагестана [Все присоединившиеся к мятежникам, оказались принявшими участие в восстании случайно, по нахождению их во время оного в Белоканском участке на заработках, а несколько человек обвинены были в том, что вели переговоры от имени Муртуз-Гаджи с некоторыми злоумышленниками в Дагестане.] были взяты беспрепятственно и подвергнуты наказанию по мере их вины. В Андийском же округе, слишком отдаленном от Закатальского округа и не имеющем никаких связей с жителями его, беспорядки, произведенные ими, не могли сделать особенного впечатления.

Впрочем, внезапность такого явления, после Закатальского восстания, не могла уже считаться делом несбыточным, и потому по первому известию, дошедшему ко мне из Тифлиса и подтвержденному начальником Среднего Дагестана, я приготовился к движению с бывшею со мною туземной конницей через Верхний Дагестан, куда указала бы надобность, но вскоре получил новые известия, которые успокоили меня относительно серьезного значения брожения умов в Андийском округе.

По ближайшем расследовании дела сего оказалось, что после ссылки Кази-Магомы и вызова в Темир-Хан-Шуру Кибит-Магомы, распространились слухи, будто бы русские намерены постепенно захватить всех влиятельных людей, имевших когда-либо значение в народе, и в особенности при Шамиле, и, по взятии их, удалить в Россию, чтобы затем, когда народ останется без представителей своих, теснить его по произволу. Слухи эти были продолжением тех же вымышленных разглашении, о коих сказано выше. Для обвинения Кази-Магомы и Кибит-Магомы не было фактов, перешедших из слов в дело; мысль же освободиться от иноверной власти и высказывание ее втайне не могли быть, в глазах мусульман, преступным, и потому вызов их был достаточен для возбуждения злоумышленниками слухов об опасности, ожидающей всех именитых людей в Дагестане.

Горцы, как все вообще малоразвитые люди, легко верят всяким, даже самым несбыточным слухам. Для их понятий недоступна благонамеренность наших стремлений, и сотни примеров доказывают, что в них коренится такая подозрительность к нам, которая способна дать вероятие самому нелепому слуху, распускаемому во вред нам. Злоумышленники всегда пользуются этой чертою характера горцев, распускают разные вымышленные слухи, которые быстро распространяются в народе, жадно слушающем всякие новости - большею частью из одного простого любопытства. Последствием этого бывают непрерывные толки, ничем неотвратимые и не заключающие в себе ничего существенно-вредного, пока они не усиливаются настолько, чтобы могли встревожить население и вызвать какие-либо злоумышления. Слухи же об опасности, ожидающей именитых людей, дошли в Гумбетовское общество, в таком виде, что названы были даже и лица, коим будто бы предназначена ссылка в Россию, и до того встревожили названных молвою людей, что они задумали принять меры против ожидавшегося ими насилия. Для этого они собрались около сел. Шавдух и стали совещаться о том, что можно предпринять к воспрепятствию русским в арестовании и ссылке их. Само собою разумеется, что воспрепятствовать они могли не иначе, как восстанием, и потому они предположили открыть оное нападением на наше окружное управление в Ботлихе и на роту, стоявшую у деревни Тлох; но так как возбуждение к восстанию одних гумбетовцев они считали слишком недостаточным для начатия борьбы, то они сообщили о своем намерении в Андию и Чечню, приглашая их также к восстанию. И те и другие отвечали отказом, и так как между этим временем прошло несколько дней, достаточных для того, чтобы одуматься, то заговорщики сами усомнились в действительности дошедших до них слухов и, отказавшись от всяких попыток к востанию, стали бояться только того, как бы оставленные ими замыслы не дошли до начальства и не подвергли их заслуженному наказанию Все это происходило в первой половине июля, одновременно с Закатальским восстанием, но без всякой связи с ним. Вскоре после сего начальник Среднего Дагестана, узнав о замыслах гумбетовцев, приказал взять их, препроводил в Темир-Хан-Шуру и просил об удалении их в Россию, как людей, серьезно замышлявших восстание и приглашавших к оному соседние общества.

Хотя мера эта совпадала с разнесшимися в горах слухами и могла возбудить опасения ареста и ссылки во многих других лицах, - но, ввиду недавних событий в Закаталах, строгость была необходима, и я, согласно представлению генерала Лазарева отправил главных виновников заговора из Темир-Хан-Шуры для высылки на житье в Россию.

Высылка их возобновила толки и опасения за дальнейшие аресты в такой степени, что начальник Среднего Дагестана вынужден был созвать в Гуниб представительных людей вверенного ему отдела и разъяснить им лично вину подвергшихся наказанию и нелепость толков, которыми напрасно тревожатся представительные люди Горного Дагестана. За сим остается обратиться к предмету, самому чувствительному для мусульман, и самому важному для управления туземцами – именно к религиозному настроению их.

Религиозное направление в Дагестане — “Зикра”

Когда стремление дагестанцев в Турцию, независимо от принятых мер, начало охладевать и само по себе, вследствие известий, полученных из Турции, о безотрадном положении выходцев с Кавказа, в здешнем населении стали замечаться признаки сетования на безвыходное подпадение их во власть неверных. Сетования эти обнаруживались в усилении богомолья и появлении в не которых местах особых обрядов совершения молитв, которые получили у нас значение вновь явившейся секты, под названием “Зикра”. Слово это означает на арабском языке “воспоминание”, и у мусульман оно выражает собственно одно только поминание имени Бога известным возглашением “Ла-иль-Алла, ил-Алла”, которое принято было у мюридов в виде молитвенного пения. Обряды совершения Зикра, замечаемые ныне у последователей ее - не новость. Они состоят из разного рода телодвижений, прыганья и кружения, продолжающихся иногда до совершенного изнеможения и беспамятства.

Понятие дагестанских ученых о Зикре и Джазме

По мусульманскому тарикату, который учит, каким образом можно сделаться угодным Богу и приблизиться к нему, человек должен отрешиться от всего мирскою, предаться строгому посту и созерцанию непостижимости Творца и поминая непрерывно имя его, стараться дойти до того, чтобы все его помыслы и даже весь организм его проникся памятованием одного имени Бога. И когда таким образом посвятивший себя Творцу дойдет до высших пределов познания, то ему ниспосылается по временам ясновидение, которому предшествуют невольные телодвижения, продолжающиеся до такого истощения сил, что ясновидящий впадает в беспамятство: при этом такое сильное, что не чувствует уже ничего, хотя бы ему резали члены. Это состояние именуется “Джазм”. По мнению туземцев, понимающих тарикат не в искаженном виде, до “Джазма” удостаиваются доходить весьма редкие люди, и в Дагестане в последнее двадцатилетие один только тесть имама Шамиля Джамаль-Эддин, имевший звание Устаза (учителя тариката), считался способные доходить до Джазма. Но в 1860 году он сам сознавался покойному шамхалу Тарковскому, что давно уже утратил милость Божию, которая посылала ему это блаженное состояние.

Состояние этого учения до замирения Дагестана

Несмотря, однако ж, на величайшую трудность достигать Джазма, в Дагестане было мною людей, которые часто чистосердечно, по глубокому верованию в то, что при постоянных усилиях они дойдут до вдохновенного состояния, обещаемого последователям тариката, предавались священной пляске до изнеможения, а другие из корыстного желания прослыть людьми, способными приходить в состояние Джазма - делали притворно во время общих намазов в день Джумы телодвижения, обнаруживающиеся по понятиям мусульман, от вдохновенного состояния. Последователей тариката в этом смысле в населении, подчинившемся Шамилю, было меньше, чем в покоренном Дагестане. У желающих быть угодным Богу, там было другое, более видное поприще - война с неверными, представляющего много заманчивого и для мирской жизни.

Последователи этого учения замечались тогда преимущественно в Чечне, и хотя Шамиль по своим религиозным убеждениям не разделял законности стремления к Джазму в том виде, в каком он проявлялся между чеченцами, считая его расколом, желал, как уверяют близкие ему люди, удержать от него заблуждающихся, но не решался принять против них какие-либо меры, дабы мнимые последователи тариката не приняли этих мер за стеснение их религиозных убеждений.

У нас же преследовались только те последователи тариката, которые при этом показывали наклонность к мюридизму, т. е., к возбуждению народа против нашего владычества. Из дел прежнего времени видно, что здешнее начальство постоянно следило за религиозным настроением туземцев, и когда только замечало, что последователи тариката переходят за пределы чисто нравственного исправления, и стремятся к возбуждению народа против нас, наказывало замеченных людей ссылкой, арестом, а иногда одними строгими вразумлениями [Во время управления Дагестаном князьями: Бейбутовым, Аргутинским и Орбелиани - сослано много людей по обвинению в наклонности к мюридизму, проявившемуся тогда в том же виде, в каком является ныне учение, названное Зикра. При покойном князе Аргутинском одновременно сослано за это 22 человека жителей Кубинского уезда, тогда входившего в состав Прикаспийского края, обвиненных в распространении вредного учения, направленного к возбуждению мюридизма. Замечательно, что некоторые из них приняли в России православие и не захотели возвратиться на родину.].

С замирением Дагестана молва о последователях тариката в горах замолкла. А что касается спокойного издавна населения, то известно было, что в некоторых деревнях есть люди, которые по временам отправляются в “хальват” (тайник), т.е., места, считающиеся удобными для уединенной молитвы; или на могилы, в коих погребены святые: совершают там намаз и во время оного предаются молитвенной пляске. В нескольких деревнях подобная пляска совершается и во время намазов, в дни Джумы в самих мечетях, но все это делается без каких либо затаенных целей. Известно было также, что некоторые из уединенно-молящихся приходили просить Джамаль-Эддина научить их тарикату, но тот отказал, говоря, что тарикат не доступен всякому и с них будет достаточно, если они станут продолжать молиться как молились прежде. Так шло это дело в Дагестане, не возбуждая особых толков в жителях и особых забот в начальствующих лицах до начала прошлого года.

Усиление Зикры в Чечне и Южном Дагестане

В это время в Дагестане распространилась молва, что чеченцы предались такому религиозному настроению, что собираются большими толпами для пения слов поминания Бога, т.е. совершения “Зикры”, при этом делая разные движения, под видом священной пляски [Такое религиозное настроение относили к поучениям Кунта-хаджи, человека, слывущего за одного из благочестивейших мусульман. Он один из учеников известного Ташов-хаджи, и пользовался еще при Шамиле особым почетом за свою набожность. После замирения Восточного Кавказа ходил в Мекку, возвратясь оттуда, стал вести еще более благочестивую жизнь и привлек к себе общее внимание чеченцев.]. В апреле 1862 года я получил донесение начальника Южного Отдела о появлении в Кайтаго-Табасаранском округе нового вида религиозного учения, распространители которого именуются местными жителями Суффиями [Слово «Суффи» равносильно муршиду и «Мухлис» – мюриду.], а последователи - Мухлисами.

В донесении этом говорилось, что это учение внесено из Кубинского уезда, что в настоящее время от последователей его требуется только нравственное очищение от всяких греховных помыслов и исполнение молитв с телодвижениями до изнеможения и беспамятства. Но так как со временем оно может выйти из границ чисто религиозных, и чтобы воспрепятствовать дальнейшему распространению этого учения, рассматриваемого и мусульманским духовенством противным их религии, двое из распространителей оного были арестованы, жителям селений, в коих оно принято, сделаны надлежащие вразумления.

Получив это донесение, я поспешил сообщить бакинскому губернатору о заключавшихся в нем сведениях относительно состояния упомянутой секты в Кубинском уезде и просил известить меня, в каком положении эта секта находится и какие меры будут приняты к преграждению дальнейшего ее распространения.

Вслед за этим донесением я виделся с начальником Южного Дагестана (ныне - командующим войсками Терской области), и поручил ему стараться парализовать распространение учения Зикры вразумлениями увлекшихся этим учением чрез мусульманских же ученых, отвергающих оное; а главных пропагандистов преследовать открыто и ежемесячно доносить мне о ходе этого дела. Спустя два месяца после сего арестованные люди были выпущены со строгим внушением, чтобы они в дальнейшем не дозволяли себе проповедовать Зикру как учение, противное шариату и под опасением строгой ответственности, после чего это учение на некоторое время умолкло.

В начале нынешнего года я получил новое донесение о появлении Зикры в Кайтаго-Табасаранском и Самурском округах, с присовокуплением, что она по-прежнему не обнаруживает никаких политических целей, что по сведениям из Кубинского уезда, Зикра продолжает там усиливаться и совершается открыто.

Одновременно с этим донесением, бакинское губернское начальство отозвалось мне, что в Кубинском уезде последователей Зикры, известных местным властям, всего только 64 человека, и что в этой секте ни в отношении правительства, ни народной нравственности никаких вредных последствий не обнаружено, но все же им предписано, чтобы они препятствовали распространению зикры.

После этих известий, я приказал продолжать строгий надзор за ходом зикры, чтобы узнать, чем обозначится дальнейший характер ее, и затем принять соответствующие меры.

Появление в Дагестане воззвания

религиозно-политического содержания

Вскоре за сим обнаружилось, что один из жителей селения Магарамкент Кюринского ханства [Яхья-хаджи, сын Махмуда, о котором было мною донесено 16 мая 1861 года.] стал открыто распространять между своими односельчанами и другими кюринцами вредные для нас убеждения, и собирать вокруг себя приверженцев, и что в Дагестане появилось воззвание, которое разносилось из деревни в деревню, под видом завещания пророка, будто бы оставленного им одному из хаджиев, бывших на могиле его. Между прочими указаниями грехов, в которые впали мусульмане, оно заключает в себе угрозу гнева Божьего за приверженность к адатам и за забвение шариата; за признание над собою власти гяуров и ведение с ними разных сделок, вместо ведения войны.

По собранным мною сведениям, воззвание это обошло большинство селений Дагестана. Некоторые из сельских кадиев, понявшие нелепость воззвания, выгнали распространителей, а другие приняли и прочитали в мечетях. Двое из жителей Кюринского ханства, которые взялись распространять это воззвание, передали его во многие селения, и объясняя жителям смысл его, старались научить их обрядам новой секты Зикра, были арестованы [Жители селения Цилинг, о которых донесено 31 мая за № 2110.]

и также, как и магарамкентский проповедник, удалены из края, как вредные люди.

Подобное воззвание не было новостью — оно появлялось в Дагестане несколько раз и всегда считалось внесенным из Турции. Трудно узнать достоверно, пришло ли оно и на этот раз из Турции, или составлено здесь кем-либо из злоумышленных людей, намеревающихся произвести смуты посредством возбуждения религиозного фанатизма.

В июле месяце получено было из Южного Дагестана новое донесение, что Зикра опять начинает усиливаться, что двое главных проповедников ее арестованы, приняты меры к воспрепятствованию дальнейшего ее развития.

В это время я был в Закаталах, и когда возвратился оттуда, вызвал к себе табасаранского кадия и почетных жителей тех деревень Кайтага и Табасарана, в коих велось учение Зикра.

Они прибыли ко мне в сентябре месяце, и хотя я имел донесение, что из-за принятых мер по вразумлению народа в большей части деревень совершение Зикры прекратилось, а в остальных ослабло, но я лично сделал представителям тех деревень предупреждение о том, что если они допустят это учение, то я, согласно просьбе их же духовенства, отвергающих законность оного, подвергну их строгой ответственности. Из пропагандистов Зикры - об удалении одного из них из края, я испрашиваю соизволения в. и. в., а другого вытребовал в Темир-Хан-Шуру, для содержания его здесь под арестом и отдачи его затем под особый надзор.

Последние сведения о состоянии Зикры

По последним сведениям, полученным мною от начальников отделов, в Среднем Дагестане в настоящее время совершенно нигде не замечается последователей зикры, исключая, быть может, несколько человек, исполняющих ее в тайне. В Южном Дагестане, хотя и остается немного лиц, известных своей приверженностью к этому учению, но они находятся под постоянным надзором, и не решаются уже распространять зикру. Тем более, что и начальство, и мусульманское духовенство успели настолько подействовать на народ своими вразумлениями, что проповедники этого учения потеряли то обаяние, которым они пользовались прежде среди увлеченных ими слушателей. В Северном Дагестане нет проповедников зикры, а есть несколько человек, исполняющих часть обрядов этого учения, но они не только не имеют в народе никакого значения, но даже возбуждают недовольство верующих как люди, не понимающие мусульманской религии, или как притворяющиеся особенно набожными. Из Верхнего Дагестана хотя я не получал по сему предмету никаких сведений по официальным путям, но знаю, что там еще нет признаков зикры.

Таким образом, отдельные личности, решающиеся на открытую пропаганду своего учения и возбуждающие через это неудовольствие благомыслящей части туземного населения, наказываются удалением из края, а остальным последователям нового учения делаются вразумления, и тем пока преграждается возможность свободного распространения зикры, при котором это учение только и может угрожать выходом из чисто религиозного направления.

3десь нужно упомянуть, что тесть Шамиля Джамаль-Эддин, последний учитель тариката в Дагестане, поселился в Турцию в 1861 году, не передав права на проповедь тариката.

В нынешнем году обнаружилось, что он дал в Карсе полномочия на эту проповедь бывшему своему ученику, жителю селения Усух, Кюринского ханства Мулла Магомеду, который, возвратившись из Мекки в январе месяце сего года, умер в своем селении и передал данное на бумаге ему полномочие одному из своих родственников, завещая хранить его в тайне. Бумага эта представлена ко мне и копия с ее переводом при сем прилагается. Надобно думать, что Джамалудин, узнав о смерти Мулла-Магомеда, вновь изберет кого-либо своим преемником в Дагестане.

Заключение по обзору расположения умов в Дагестане

Из этого обзора настроения умов в Дагестане может казаться, что наше положение здесь все еще шаткое, что порядок, нами введенный, недостаточен к удержанию Дагестана в покое. Правда, нам предстоит еще на весьма продолжительное время неустанная борьба со многими враждебными нам элементами, коренящимися в туземном мусульманском населении, но за нас стоит огромное число именитых туземцев, существенно заинтересованных в настоящем порядке, у каждого из них своя партия, и эта часть населения вместе с массой, всегда уважающей покой и поддающейся беспорядкам только после долгих беспрепятственных возбуждений злоумышленных людей, - составляют опору, готовую остаться на стороне спокойствия, а в случае непредвиденного нарушения оного, помочь нам подавить партию беспокойных людей и увлеченного ею населения, если только при подобных случаях сторонники порядка будут видеть в нас достаточную твердость - нравственную материальную [Само собой разумеется, что это заключение относится только в случае беспорядков, могущих возникнуть от причин местных, а не внешних, как например, от войны с Турцией, при которой у всего суннитского населения Кавказа всегда обнаруживается сильное сочувственное брожение умов, которое и без помощи какого-либо фанатического возбуждения легко может перейти обширный заговор, а затем - восстание при первом же значительном успехе турецких войск в наших пределах.].

Мы имеем много примеров, когда общие крутые меры против религиозного фанатизма и сект, ими порождаемых, принимались всегда и всюду за несправедливые гонения; и если эти меры принуждали сектантов смириться, то для того только, чтобы усыпить правительство временным успехом, а затем снова предаться своему делу с большим, чем прежде, рвением.

Поэтому, неустанная борьба наша должна состоять в обдуманном сопротивлении фанатическим увлечениям туземцев, в сопротивлении без раздражительности и мстительности, в сопротивлении, направленном к тому, чтобы удержать на стороне порядка благомыслящую часть духовенства и народа, парализовав через них устремление фанатиков и происки беспокойных людей. И только в случае безуспешности такого образа действий прибегать к крайним мерам сопротивления силою.

Кайтагское возмущение

В июне месяце 1866 года было приступлено, по предписанию в. и. в., к открытию в Кайтаго-Табасаранском округе наибских управлений, взамен существовавших там туземных правителей, и перенесению местопребывания окружного управления из c - как пункт, более центральный в округе. По открытии Северо-табасаранского наибства, и переводе в Маджалис окружного управления и при нем роты кавказского линейного 13 батальона, начальник округа, собрав почетных жителей Верхнего Кайтага, объявил им о предстоящем открытии наибства Каракайтагского и Уркарахского; люди эти просили окружного начальника отложить отправление Каракайтагского наиба в сел. Джебагни, назначенное для пребывания наибского управления, до 4 июля, объяснив, что среди них есть такие люди, которых необходимо предварительно подготовить к такой перемене управления, и что, разъяснив этим людям распоряжение начальства, для устранения могущих встретиться каких-либо затруднений, они в назначенный срок сами явятся в Маджалис за наибом и вместе с ним поедут в Джебагни. Начальник округа, найдя эту просьбу основательною, согласился на оную и отправился в селение Башлы для открытия там Нижне-Кайтагского наибства. Возвратившись в Маджалис, он ожидал 4-го июля прибытия каракайтагцев, но утром этого числа ему дали знать, что накануне недалеко от Маджалиса собралась значительная толпа жителей магалов Каракайтага, Шурканта и Катагана и намеревается напасть на окружное управление и истребить его. Прежде, чем окружной начальник успел принять какие-либо меры, в ущелье, выше Маджалиса, появились мятежники и открыли перестрелку с жителями Маджалиса, но потеряв несколько человек ранеными и одного убитым, спустились к мосту через реку Уллу-чай, где присоединилась к ним другая толпа. Спустившаяся с каракайтагских гор рота кавказского линейного 15 батальона тот же час, при начале нападения была введена по распоряжению окружного начальника в укрепление, где помещается окружное управление, и приготовлена к отпору мятежников. Увидев, что жители селения Маджалис не только не присоединились к ним, но и встретили их выстрелами, толпы мятежников прекратили стрельбу и потянулись от Маджалиса к селению Баршамай. К утру пятого числа около этого селения число мятежников стало еще увеличиваться. Около полудня началось между ними совещание, что предпринять дальше. Одни советовали прекратить нападения на войска, понимая невозможность воевать с успехом с русскими; зачинщики же восстания настаивали, чтобы начатое дело продолжить до последней крайности. После долгих совещаний, решено было продолжить военные действия против наших войск, а для этого обратиться с просьбой о помощи к другим соседним обществам. В это время в толпе пронесся слух, что по дороге из Дербента в Маджалис показались солдаты: известие это несколько взволновало толпу, но один из зачинщиков энергично речью успел увлечь человек 200, которые опустились к реке и из-за кустов и камней открыли стрельбу по ротам, но встреченные меткими выстрелами и обойденные милицией, высланной военным начальством Южного Дагестана и прибывшей в Маджалис, отступили к Баршамаю, потеряв 2-х человек убитыми и 5 человек ранеными. Часть этой же толпы сделали нападение ночью на стрелковые роты 83-го пехотного Самурского полка; причем нижних чинов ранено 4 и убит 1. 6-го июля продолжались совещания в Баршамае. Присланные окружным начальникам и начальником отдела люди уговаривали толпу разойтись и прекратить мятеж, но принимавшие участие в нападении не хотели на это согласиться и требовали, чтобы немедленно укрепить Мижгалинский горный проход и скрыв за ним семейства и имущество, продолжить военные действия и ожидать присоединения остальных кайтагцев.

Люди, присланные в Баршамай местным начальством, успели убедить и разделить мнение толпы, и вследствие того каракайтагцы решили остаться дома, и скрыв в лесах семейства и имущество, отделились от шурканцев и катаганцев, оставшихся при мнении о необходимости укрепления мижгилинского прохода, - и после того только небольшая партия продолжала еще стрелять по войскам до 8- го июля.

Из собранных сведений по усмирении мятежа оказалось, как было донесено мною в. и. в. в свое время, что первые замыслы об уничтожении окружного управления возникли в селении Джебагни. Вскоре после объявления окружным начальником о назначении наиба, несколько человек жителей этого селения вошли в тайные сношения с жителями других селений Каракайтага и составили 2 июля воззвание “От кайтагского джамаата ко всему мусульманскому и правоверному населению”, в котором приглашали собраться вечером 3 июля на площадке, близ селения Мижгили, где будет объявлено о цели сбора. Воззвание это было распространено между жителями Шурканта, Катагана, Уцари и Урчамули. В ночь на 4-е июля зачинщики ходили по селениям Каракайтага, будили тех людей, на содействие которых рассчитывали, и уговаривали их идти на собрание к селению Мижгили. Большая часть людей, отправившихся на мижгилинокую площадь на совещание, вовсе не знали цели этого собрания. Ночью на мижгилинской площадке собралась значительная толпа народа из Шурканта, Катагана, Урчумуля и Уцари, к которой присоединились в небольшом числе табасаранцы и харбукцы. Тут главные зачинщики объявили собравшимся следующее: “Русские недавно обложили нас податью, теперь прогнали нашего уцмия Ахмед-хана [Бывшего правителя Кайтага, ныне – полковника.] и сами сели в священном месте Маджалисе; таким образом, они постепенно дойдут до того, что совершенно нас уничтожат, так как в скором времени нас хотят обезоружить, поэтому нам нужно показать свою силу и выгнать русских из Маджалиса, для чего необходимо без замедления идти туда и уничтожить всех находящихся в Маджалисе русских, восстановить уцмиевский дом, а если Ахмед-хан не захочет опять нами управлять, то мы для этого пригласим Амир-Чобана” [Прапорщика Амир-Чобана - племянника бывшего правителя Кайтага полковника Ахмед-хана.].

Здесь же было написано другое воззвание к мусульманам всего Дагестана - крайне фанатичного содержания и отправлено по селениям Кайтага для прочтения перед джамаатами. Это и другие воззвания были разосланы в соседние общества, и прочитаны везде кадиями перед джамаатами.

Предприняв усмирение восстания в Кайтаге собранным мною немедленно по получении первого сигнала отрядом войск и милиции, я действовал преимущественно милицией, вызванной почти из всех частей Дагестана: войска же служили для оказания нравственной поддержки милиции и такого же влияния на возмутившихся жителей. Скорый сбор войск и значительного числа милиции дал мне возможность вовремя, по едва проходимым дорогам, выслать отряды милиции в тыл к возмутившимся селениям, что не дозволило возмущению принять больших размеров - сразу прекратился мятеж в Кайтаге и весьма много содействовало аресту и наказанию виновных, выселению шелягинцев в Россию не только без кровопролития, но и без выстрела.

Появление отрядов милиции в тылу возмутившихся отняло у них всякую надежду на малейший успех в дальнейшем сопротивлении, и до такой степени нравственно подействовало на кайтагцев, что они по первому моему требованию сами выдавали виновных и исполняли все мои приказания без малейшего уклонения от них.

Выход большей части молодых людей в милицию и удаление их от своих домов немало способствовали сохранению спокойствия во всех частях края, и кайтагское возмущение отозвалось волнениями и беспорядками только в двух селениях - Гимрах и Ашильте Аварского округа. Но эти беспорядки, как только стало известно об усмирении возмущения в Кайтаге, и своевременными мерами, принятыми местным начальством, при содействии жителей Андийского и Аварского округов, вскоре были прекращены без употребления военной силы.

После усмирения возмущения в Кайтаге, распустив главный отряд, я оставил под начальством бывшего военного начальника Южного Дагестана генерал-майора Джемарджидзе два батальона пехоты со взводом горной артиллерии и местную милицию для движения в Табасарань, жители которой, отличаясь фанатичностью, обнаружили большое сочувствие кайтагскому возмущению, а некоторые из них, а именно гасикцы, принимали непосредственное участие в самом восстании. О причинах вышеизложенного моего распоряжения, а равно и о всех подробностях происшествия 19 августа в Табасарании, было своевременно донесено мною в. и. в.

Во время движения отряда от Маджалиса через Каракайтаг и большую часть Табасарании до селения Гасик, где отряд остановился лагерем, жители везде показывали беспрекословную покорность и по первому требованию генерала Джемарджидзе явились к нему, кроме гасикцев. Когда же вслед за тем, вместе с другими жителями, оставив ружья, пистолеты и шашки вне лагеря, решились явиться и гасикцы, то генерал Джемарджидзе, указав главных виновников из них, приказал арестовать таковых. Тогда гасикцы, выхватив кинжалы, на виду у всего отряда с отчаянием и ожесточением бросились на генерала Джемарджидзе и его свиту. Вследствие этого произошла неожиданно рукопашная схватка и свалка, в которой конвойными милиционерами вскоре были убиты главные виновники, успевшие однако, нанести рану генералу Джемарджидзе; изранили его адъютанта, поручика Семенова; переводчика - вскоре умершего; и командира стрелковой роты 83-го пехотного Самурского полка поручика Морозова; и убить 3-х нижних чинов и нанести 9-ти нижним чинам раны.

В этом происшествии не только никто из жителей Табасарании, кроме гасикцев, не принимал враждебного нам участия, а напротив, когда гасикцы, спасшиеся бегством, заперлись в своем ауле, то все население окружило их и оказывало должное содействие в поимке их как в то время, так и после, когда гасикцам удалось убежать из аула и скрыться в лесах, где они после сопротивления были вынуждены сдаться.

После этого спокойствие в той части края не только больше ничем уже не нарушалось, но наоборот, - скорый сбор в Маджалисе большого числа войск и значительного количества туземной милиции от всех частей Дагестана, вполне готовых содействовать нашим войскам, и строгое наказание главных виновников возмущения, наконец, разрушение селения Шиляги, известного с давних времен своим мятежным духом - имели последствия: совершенную покорность и полное послушание местным властям бывших вольных кайтагских и табасаранских обществ, так недавно еще стремившихся к восстановлению прежней своей независимости.

Стремление к переселению в Турцию

Вскоре после окончания войны на Восточном Кавказе начало обнаруживаться, как объяснено выше, в населении Северного и Южного Дагестана, т.е., в давно покоренных частях области, стремление к переселению в Турцию. С того времени не проходило ни одного года, чтобы стремление это ни высказывалось в той или другой части населения области толками на сельских сходах и прямыми заявлениями начальству просьб о дозволении выхода в Турцию. Вся разница одного года от другого в течение прошедших лет заключалась в том, что в один год являлось больше числа желавших выхода в Турцию и заявляло свои просьбы неотступно, а в другой год - меньшее число и не с такими усиленными просьбами.

Кроме общих причин, по которым большинство мусульманского населения суннитского толка считает Турцию обетованною землею для всякого суннита, подвластного христианскому правительству, и по которым понятие это возбуждает в иных мусульманах такое сильное, ничем неотразимое влечение в Турцию, для которого они готовы на всякие жертвы - частными причинами ежегодного возобновления толков и заявлений о выходе в Турцию оказывались каждый раз разные слухи, постоянно появляющиеся в народе о мерах, предполагаемых будто бы нашим правительством к стеснению туземного населения.

Указания и меры, которые с одобрения в. и. в., я предпринимал для ослабления этого движения, имели в начале успешные результаты. Согласно этим указаниям, каждый раз неустанно и подробно местными начальниками разъяснялись просящимся затруднения и лишения, сопряженные с оставлением прочной и привычной оседлости на родине; с переездом на свой счет и с семьею в отдаленную страну и с устройством вновь оседлости в стране, им совершенно неизвестной. После этих разъяснений ответ просящимся откладывался на месяц и более, дабы они могли обдумать предстоящие затруднения и разузнать действительность указанных им примеров бедствий, постигших большинство выходцев с Кавказа.

Вследствие таких вразумлений многие из просящихся отказывались от своего намерения и нередко являлись с благодарностью за отклонение их от разорительного для них выселения. Но каждый раз бывали и такие просящиеся, у которых стремление в Турцию доходило до болезненного увлечения, непобедимого никакими вразумлениями. Эти люди умоляли о выпуске их в Турцию и говорили, что они охотно перенесут всякие бедствия на пути в единоверное им государство; и таким людям - отдельным семействам из разных селений - выдавались с разрешения в. и. в. заграничные паспорта на переселение.

Число семейств, неотступно просившихся в Турцию, в прежние года было весьма незначительно, а с конца 1865 года стало возрастать так, что я должен был испросить разрешение на увольнение в следующем 1866 году 60 семейств, коих одна половина была из Даргинского округа, а другая из Темир-Хан-Шуринского.

В начале же 1867 года, вскоре после обложения жителей Темир-Хан-Шуринского округа денежной податью, стали являться с просьбами о дозволении выхода в Турцию жители не только тех селений этого округа, из коих были постоянно просящиеся, но и из таких мест, откуда прежде не являлись с подобными просьбами. Точно также начали поступать ко мне ходатайства и от других начальников отделов, в особенности - из Южного Дагестана, о разрешении увольнений в Турцию. В короткое время явились сотни человек из разных деревень, просящихся с семействами в Турцию.

После обычных вразумлений каждой партии просящихся в Турцию объявлялось, что турецкое правительство уже не принимает наших выходцев без предварительного согласования с правительством Турции и получения от турецкого правительства согласия на допущение желающих в Турцию и что о разрешении им переселиться мною будет сделано представление просящим выехать в Турцию (на основании письма ко мне бывшего помощника Вашего Высокопревосходительства от 12 апреля 1865 года, за №30).

После таких ответов приостановилось дальнейшее представление заявление просьб о дозволении выхода в Турцию месяцев на шесть, но с наступлением августа месяца того же года просьбы эти возобновились и продолжаются до настоящего времени.

Причины стремления здешних мусульман к выходу в Турцию заключаются, как сказано выше, в религии их, и так глубоко коренятся в народе, что в ближайшее время никакие меры не могут совершенно прекратить это стремление. Поэтому надобно полагать, что нам долго еще придется сдерживать по возможности, развитие его до больших размеров, не воспрещая, однако, выхода в Турцию людям, стремящимся туда с фанатическим увлечением.

По этой причине и ввиду заметного увеличения с 1860 года народонаселения области при малоземельности его, сделалось необходимым выпускать в Турцию по временам известную долю населения; с тем однако, чтобы в то же время принимались по-прежнему надлежащие меры к тому, чтобы такого рода незначительные переселения не вызвали бы этого движения в больших размерах.

В этих соображениях я, в конце 1867 года, имел честь представить на благоугодное разрешение Вашего Величества предположение об установлении в виде опыта нормы ежегодного выпуска просящихся в Турцию из вверенной мне области по четверти процента всего населения, что составит в год около 250 семейств.

Летом же прошедшего года последовало соизволение в. в. впредь, до окончательного решения вопроса о норме ежегодного выпуска просящихся в Турцию, на увольнение в том году 160 семейств по отдельным паспортам с тем, чтобы удаляющиеся туда жители Дагестана были направляемы на границу частью через Закавказский край, частью через Терскую область; и чтобы переселяющимся категорически не было дозволено следовать большими партиями.

Переселенцы из разных частей Дагестанской области, получившие разрешение, выехали небольшими партиями в Турцию; частью в прошлом же году, частью же весной и летом нынешнего года.

В этом же году в. в. угодно было разрешить уволить из Дагестана в Турцию только 100 семейств, по причине переселения жителей Закатальского округа.

Ввиду устанавливающегося порядка о ежегодном выпуске просящихся в Турцию на всегдашнее переселение, возникли вопросы: 1) может ли быть представлено право переселяющимся на свободную продажу земель и другого рода недвижимого имущества, находящегося в их владении; или же это право подлежит некоторому ограничению; и при этом последнем случае - какому именно, и-2) нужно ли обязать переселяющихся в Турцию внести перед выселением подати в казну; и за какое именно время?

В разрешение этих вопросов я полагал бы: 1) переселяющимся в Турцию предоставить полное право на продажу в частные руки всякого рода недвижимого имущества, находящегося в их владении и составляющего их частную собственность; продажу же недвижимого имущества, находящегося в их пользовании, но составляющего или считающегося общественной собственностью всего джамаата (сельского общества), к которому принадлежат переселяющиеся, - воспретить, и такое имущество предоставить в полное распоряжение этих обществ, и-2) обязать переселяющихся в Турцию внести перед уходом туда казенную подать за десять лет вперед - единовременно, по тому окладу, которым обложены.

Таковое мнение мое я имел честь представить на благоусмотрение в. в. в апреле сего года, но соизволения Вашего по оному еще не последовало.

При сем представляется ведомость о числе семейств, переселившихся из Дагестанской области в Турцию с 1863 по 1-е октября 1869 года.

Религиозное настроение населения Дагестанской области

Дух мусульманской религии, в особенности по тому пониманию его, какое существует в населении Дагестанской области, служит одним из главнейших и весьма трудноодолимых препятствий к возбуждению в здешнем народе полного доверия к христианскому правительству. Общественная и частная жизнь дагестанского мусульманина до такой степени связана с его религиозными воззрениями и установлениями, что всякая мера, противоречащая или изменяющая понятия и обычаи из сферы этой жизни, легко может быть отнесена, при известной степени значения и влияния духовенства, к посягательству на религиозное стеснение. Такая зависимость народной жизни от религии, или точнее сказать, от толкователей ее - духовных лиц - указывает нам с одной стороны то, с какой осторожностью и постепенностью должны мы действовать, чтобы преждевременными мероприятиями, как бы они не клонились к улучшению нравственного или материального состояния народа, не подавать повода к возбуждению религиозного фанатизма, который в Дагестане быстро, при первом благоприятном обстоятельстве принимает политический характер; а с другой стороны - ослабляя различными мерами значение и влияние духовенства на массу, чтобы в то же время не возбудить в ней опасений за религиозное стеснение.

Выше подробно объяснено, что для успешной борьбы с духовенством мы имеем твердую и благоприятную для нас почву в народных же установлениях - адатах. Придерживаясь их, и действуя до поры до времени в духе адатов, мы сможем постепенно ослабить значение духовенства до того, что стремление его к фанатическому возбуждению массы уже не будет представлять для нас тех затруднений, какие все еще могут быть вызваны ныне. Такому же результату много будет способствовать дальнейшее развитие в народе торговых и промышленных занятий, но чтобы именно народ не отвлекался от этих занятий к природным своим воинственным наклонностям и чтобы дать ему возможность вполне предаться мирным занятиям для этого прежде всего и надолго еще нужно будет постоянно и бдительно следить за появлением фанатических учений, легко и как бы неожиданно возникающих в Дагестане и скоро увлекающих массу. Проявления религиозного фанатизма в Дагестане в последние годы были редки и незначительны; религиозное настроение народа выражалось только в обычном для всех мусульман виде путешествием в Мекку на богомолье, что составляет для каждого мусульманина-суннита религиозную обязанность - посетить гроб пророка хоть раз в жизни. Число таких богомольцев, как видно из представляемой ведомости под лит. Л, с 1867 года стало увеличиваться, а в нынешнем году (по 1-е октября) дошло до высшей цифры - 324 человека.

Такой пассивный исход религиозного населения Дагестана более всего благоприятен для нас. Прежде гаджи – пилигримы, побывавшие в Мекке и через это получившие право носить разноцветные чалму и абу, были здесь очень редки и потому возбуждали к себе у народа особое уважение; тем более потому, что первыми гаджиями были люди действительно религиозные и пользовавшиеся в своей среде значением; теперь же число их так размножилось, что звание гаджи уже далеко не имеет прежнего обаяния. В последнее время сельские общества стали даже заставлять гаджиев принимать участие в отправлении повинностей, от которых они, в числе самых почетных людей в селении, прежде освобождались.

Ведомость жителям Дагестанской области, уволенным в Мекку

на богомолье с 1863 по 1-е октября 1869 года

В 1863 В 1864 В 1865 В 1866 В 1867 В 1868 В 1869 Всего

Темир-Хан-Шуринского округа 63 49 35 8 39 32 109 335

Даргинского 35 14 23 19 26 25 - 142

Кюринского 12 - 1 26 10 17 24 90

Самурского 34 5 19 23 34 22 - 137

Кайтаго-Табасаранского - 18 15 7 51 38 9 138

Гунибского 31 31 20 13 42 56 52 245

Кази-Кумухского 12 38 23 41 27 62 5 208

Андийского 14 8 5 23 24 32 40 146

Аварского 19 5 14 9 6 24 85 162

Итого 220 168 155 169 259 308 324 1603