Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Голос хивинских пленных

Description

picture:

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i50.html

Автор: Михайлов

Заглавие: Голос хивинских пленных

Источник: НИВА

Год издания: 1873

Номер: 30

Страницы: 465-470

Жанр: Статья

Categories

Ага Алтар Аму-Дарья Англичанин Англия Арабский Аральское море Арбуз Армянин Астрабад Астрахань Баранина Белуга Бог Богомольец Бумага Бухара Бык Вамбери Верблюд Вероисповедание, магометанское Вино Виноград Вобла Войско, русское Войско, туркменское Войско, хивинское Восточные слова Газета Газета, английская Губернатор, оренбургский Губерния Джигит Дыня Европеец Еда и напитки Жерех Жилище и утварь Земледелие и ирригация Зима Индиец Индия История Источник Камыш Канал Канат Караван Карта Каспийское море Кебаб Кибитка Киргиз Кишмиш Книга, церковная Ковер Колодец Колонизация Компас Конфессиональные группы Корабль Коран Корм Корреспондент Кочевник Крепость Крестьянин Кумыс Купец Лашкар-баши Лето Лещ Линь Лошадь Магометанство Мангышлак Мекка Мечеть Мещанин, астраханский Молитва Мулла Мунбарь Народ, степный Огурчинский остров Одежда Оренбург Осетр Отряд, русский Охота и рыболовство Оценка Перевозчик Перовский Перс Персия Петр I Печать Письмо Пленник Подвиг Политика Поход, хивинский Профессиональные группы Путешественник Путешествие Пшеница Пшено Религия Рисунок Россия Ружье Русский Русь Рыба Сад Садоводство Сазан Связи Севрюга Скот Собака Солдат Средняя Азия Ссора Степь, киргизская Столица Табак и наркотики Татарин, казанский Татарский Товар Торговец Торговля Транспорт Туземец Туркмен Тутник Укрепление, александровское Укрепление, новоалександровское Усть-Урт Фауна Флора Фрукты Халат Хан, хивинский Ханство, хивинское Хива Хивинец Хлеб Хозяйство Христианин Царь Церковь Цивилизация Чалма Шаптала Шашлык Штурман Этнические и племенные группы Язык Яйцо

Editor

МB

Labels

Оценка
Оценка

Text

Голос хивинских пленных.

Н. Михайлов.

Еще пройдет немного времени – и мы узнаем в подробности о всем, что встретили русские отряды на пути в Хиву любопытного, занимательного и притом совершенно отличного от нашей обыденной жизни; получатся обстоятельные и точные известия о чрезвычайных затруднениях при переходе зыбучих безводных песков, о встречах с хивинскими и туркменскими войсками, о самой Хиве, о ее народонаселении и о тамошнем образе жизни. Литература, статистика, история, география – обогатятся новыми, неизвестными еще сведениями о средней Азии; а для администрации представится новое обширное поле деятельности к обобщению неприязненных пока разнородных, покоренных русским оружием, азиатских племен с подданными России. Отдаленность Хивы от России, а более всего безжизненность степей, отсутствие цивилизации, своеобразные нравы и обычаи кочующих магометанского вероисповедания обитателей степей, отсутствие рек и дорог, - все это до сих пор препятствовало не только с научными целями пускаться по песчаному морю в Хиву, но и замедляло всегда торговое движение в Среднюю Азию. Теперь мало по малу все эти преграды должны устраниться; постепенно будет водворяться колонизация и промышленность, проведутся каналы, пророются на проложенных путях в достаточном количестве искусственно и удобно примененные к употреблению воды колодцы, - и степные народы, теперь уклончивые и недоверчивые, увидя в русских мирное обращение и доброту сердечную, нечувствительно будут в ними сходиться в случае колонизации, свыкаться и обобщаться в равной трудной доле посреди степей, в жизни и в торговых сношениях; а затем легко будут прививаться к их неприязненным сердцам наши нравы, понятия и убеждения – и водворится правильный сельский образ жизни и промышленность по мере производительности почвы и по качеству климата.

Принимая все это в соображение, мы думаем, что каждая заметка о Хиве и степях, отделяющих ее от России, - под влиянием впечатлений, произведенных покорением нескольких городов, заслуживает всеобщей известности, особенно в настоящее время, когда, по недостатку описаний этого края, почерпаются сведения из иностранных источников. Несколько показаний возвращенных в 1840 году русских пленных, захваченных во время рыболовства на Каспийском море туркменцами и киргизами и проданных в Хиву, в некоторой степени могут пополнить этот недостаток. Из показаний этих можно видеть, насколько жизнь для русских, которые бы желали туда переселиться, удобна и чем изобилует сравнительно с Россиею тамошняя природа; а для торговцев объясняется, какие могут покупать товары и по какой цене. Для поддержания сношений с Хивою такие сведения на первых порах для русских надобно считать боле необходимыми, нежели политические известия Вамбери, который, путешествуя в Хиву под видом пилигрима и опасаясь быть узнанным, не мог усвоить себе основательного на все предметы взгляда.

Пленник – астраханский мещанин – Бирюков рассказывал нам, что он взят в плен киргизами и претерпел множество приключений. “Киргизы продали меня, говорил он, – в Хиву; здесь употребляли меня в черную работу, а потом женился я на хивинке и прижил двух детей. Проживши нисколько лет в Хиве, я продан был в Бухару; но быть в плену, в каком бы городе ни находиться, везде худо, – и потому я просил своего агу (господина), чтобы меня опять продали в Хиву. Трудности в рабстве, а главное тоска по родине, – заставили меня бежать тайно отсюда, но хивинцы догнали и прибили за ухо гвоздем к стене. Прошло после того еще два года, я опять задумал 6ежать – и стал узнавать, каким способом избежать погони и в которую сторону направить путь. Для этого я сблизился с одним русским пленным, который 30 лет живет в Хиве, – и он мне сказал, что всего удобнее идти не по дороге, а возле нее по траве и только ночью по росе, а днем скрываться; тогда, если и будет погоня, то собаки, которыми разыскивают следы бежавшего, не могут открыть их. Воспользовался я этим советом и снова пустился в путь, только не в Россию, а в противную сторону, к Персии, потому что путь сюда способнее; в дорогу же, в неизвестный мне край и Бог знает на какое продолжительное время, взял только несколько кусков хлеба. Ушел я – и в дороге был в большом страхе, беспрестанно припадал ухом к земле, чтоб узнать, нет ли опять погони, потому что за полверсты можно слышать, если едет кто, или караван идет, – и каждый раз, когда нужно было скрываться, то прятался за камни. В первый побег мой из Хивы меня настигли собаки; теперь же, в другой раз, благодаря совету русского, я остался цел, но в дороге исхудал, изнурился, пищи не было, питался травой. Два месяца я шел таким образом, ночью по звездам, а днем по солнцу, и наконец дошел уже до персидской границы. По татарски я выучился говорить очень хорошо, пробывши несколько лет в Хиве и Бухаре, – и меня в разговорах нельзя было узнать, что я русский. Когда я подошел к границе персидской, то узнал, что вправо я нахожусь в 200 верстах от Огурчинского острова, на Каспийском море, а влево в 300 верстах от индейского города. ... Не могу припомнить и объяснить всех происшествий и страданий, которые испытал в своей жизни и во время пребывания в плену и в дороге при встречах, будучи томим постоянно и голодом, и жаждой, и наготой...

...вошел и я за богомольцами в мечеть, сел на разостланных по полу коврах в ряд с персиянами, поджавши по обычаю их ноги под себя, и вместе с ними стал молиться, читая про себя русские молитвы, а иногда и вслух на арабском языке некоторые из Корана общеупотребительные выражения, когда требовался единогласный отклик от народа на призыв муллы. Для него в мечети, вместо нашего престола с алтарем, служит мунбарь, или кафедра, устроенная на восток, к стороне Мекки. Помолившись внутренне по-русски, а наружно по магометански, я опять вышел в переднюю и, сидя, ожидал конца службы.

В Персии, как и в Хиве, очень много разного рода фруктов, большею частью сходных с астраханскими; но в Хиве для произращения плодов прорыты на несколько сот верст канавы, иначе не родятся”.

Хивинский пленник Бирюков, испытавший столько бедствий, живя в Хиве 15 лет, – довольно крепкого сложения; от зноя солнечного, которым столько лет его пекло в Хиве на открытом воздухе, у него остался навсегда смуглый цвет лица, которым отличаются природные хивинцы.

К сожалению, этот мужественный, ловкий и притом невольный путешественник, прошедший боле двух тысяч верст по средней Азии и Персии пешком – не грамотен. Какую великую услугу он оказал бы географии и статистике; если б все виденное и пройденное с такими усилиями в преодолении неимоверных трудов, он мог передать описательно! Можно быть уверенным, что и теперь не отказался бы предложить свои услуги тому, для кого потребовалось бы сделать, по его рассказам, некоторые дополнения на картах средней Азии и воспользоваться замечаниями и объяснениями. Никто, ни из русских, ни прочих европейцев, – можно утвердительно сказать, никто не обладает таким опытным взглядом на среднюю Азию, как он; невольно, непостижимо, он первый, если поглубже вникнуть в значение его подвига, пронес в сердце чувство христианское по недоступным для других и не проходимым пустынным пространствам, среди враждебных имени христианскому разноплеменных орд магометанства.

Со взятием Хивы, первые попытки России к поддержанию сношений с новоприобретенным ханством и к водворению торговли – могли бы гораздо сильнее подвинуться вперед, если б признано возможным было вызвать как его, так и других специалистов по торговой части в столицу, откуда исходят все благие начинания к возвышению благосостояния нашего отечества. Из простых, но глубоко основательных и верных с истиною рассказов, без всякого сомнения, могли бы произойти полезнейшие последствия, разрешились бы самые труднейшие вопросы относительно неизбежной со стороны России цивилизации в совершенно неизвестных местностях, обширных, ни кем не посещаемых пространствах, обитаемых народами, которых ни языка, ни обычаев, ни условий и образа жизни мы не знаем. Подобные специалисты, как этот пленник и даже некоторые мелочные торговцы с окраин России, прилегающих к восточным пределам России, и испытанные в верности казанские татары и из других губерний, могли бы быть в центре средней Азии самыми благонадежными проводниками и торговли и жизни русской.

Что замечание это справедливо, то доказывается тем, что русское войско, в четырех отрядах состоящее, никак не могло (при пособии одних предварительных рекогносцировок, планов, соображений и карт) обойтись без руководства и указаний в достижении трудной цели, без туземцев в степях киргизских; без них наши войска могли бы в этом песчаном море, как в океане без компаса, встретить громадные препятствия. Об ощутительной пользе, какую в хивинском походе приносили джигиты-киргизы – было неоднократно сообщаемо из отрядов в газеты. Они были самым верным пособием географической карты и соединяли в себе значение штурманов на корабле в море.

Следующие два рассказа вышедших из плена русских в 1840 году любопытны тем особенно, что свидетельствуют о том политическом влиянии англичан на дела Хивы, какое они старались поддержать участием своим в выкупе русских пленных с целью воспрепятствовать движению нашего войска.

Один из них говорил: “я взять был на Каспийском море в плен туркменцами, близь восточного берега, при нападении их на наше рыболовное судно, нечаянно, неожиданно. Туркменцы брали в плен с согласия Хивинского хана. Меня везли на верблюдах до Хивы 16 дней, а иногда привязывали и к хвосту лошади или верблюда. По прибытии в Хиву, я поступил к одному зажиточному хивинцу в работу и находился у него два года. Там земляные работы кажутся сначала непривычны для русского, но потом мало помалу свыкаются с ними; сеют, пашут, жнут, не так как у нас. После некоторого времени пребывания там, дают пленнику возможность обзавесть самому хозяйством; он получает для землепашества быка, а для посева достаточное количество семян. Всякий по трудам своим приобретает прибыль, а некоторые и совсем обжились, завелись семействами и живут с большим довольством, особенно из казанских татар.

Большая радость была для нас пленных, когда приехал в Хиву англичанин из Индии выкупать нас. Он смело и днем и ночью, в халате персидском, с двумя индейцами, с чалмой на голове, разъезжал по городу и требовал выдачи пленных. По видимому добрый и щедрый человек. Он сперва ездил к хану, в этом же одеянии; получив его согласие на выкуп, он отдавал ему в слитках золото, сколько приходилось за каждого, и нас наделил каждого на дорогу съестными припасами, на каждого человека по золотому и для каждых двух человек назначил по верблюду. Когда выходили из Хивы, то сам хан осматривал и провожал нас, со свитой из нескольких человек. Он ехал верхом, трубачи ему трубили, а солдаты сделали пять выстрелов из ружей; хивинцы, провожая нас, упрекали хана, за чем он затеял с русскими ссору, – и старший брать его присоветовал ему нас возвратить.

Когда я взят был в плен, то привезли меня в Хиву в 16 дней – может быть я прибыл бы и скорее, если б в пути вожатые мои не делали лишних иногда поворотов в разные стороны для того, чтоб не мог я приметить дороги и чтоб узнавши я не мог убежать. Из Хивы же достигли мы сначала до Усть-Урта в 6 дней, а оттуда до Новоалександровского укрепления в 8 дней; воду в колодцах везде находили и брали запас с собой. Некоторые только, может быть, лишившиеся в России родных и привыкшие к Хиве, не пошли из плена и особенно те которые обусурманились; а это случилось потому, что ни церкви, ни священника у нас не было, – а русские находились там и по 20 и по 30 лет, не исполняя никаких обрядов, ни исповеди, ни причастия, ни венчания, ни крещения. Нужда заставила омагометаниться и привыкнуть к мечети и мулле. Правда, у некоторых из русских были наши церковные книги, и кто знал грамоту – читал; к одному русскому собирались и молились. Хан не запрещал, а только советовал принять их веру; другие же женились и прижили детей от хивинок”.

“В Хиве кроме земледелия занимаются садоводством. Фруктов очень много родится: виноград, дули, поддульки, шаптала, дыни; для поливы устроены везде чигири без чего ни хлеб, ни плоды не родятся. Дожди бывают редко. Хивинцы добры, с пленными – кто старателен и верен – обходительны, и ценят труд и услугу хорошо. Понимают человека, какой бы веры ни был, не обижают. Туркменцы хуже: когда меня взяли в плен и увидали на шее крест, то сорвали и бросили. Хивинцы же не кощунствуют над нашей верой когда захочешь помолиться, и образ поставишь и затеплишь свечу, не запрещают, а если и скажут что, я говорю: “меня не сделаешь бусурманином”. Пленных берут не одних русских, но и персиян; случалось, что хивинцы доходили до Астрабада. Однако персияне сами друг друга выдают, и даже продают, и нередко но несколько человек оттуда приводят пленных. Летом хивинцы в садах живут, а зимой в городе в домах, хозяйством и скотом занимаются. Когда они бывают в России, в Астрахани, то с ними никак нельзя сойтись: они уклончивы, скрытны, недоступны; в Хиве же у себя дома они добродушны, и нам житье было свободное. На праздник воскресенья, хозяин мой отпускал меня к своим русским; принесу ему подарок десяток яиц – и освободит дня на два.

Оренбургский губернатор Перовский не дошел до Хивы по причине сильных холодов; тогда и хивинцев много померзло, к тому же и вожатые изменили; надобно думать: подговорены были. Но когда наш русский Царь приказал задержать на Руси до 600 хивинских купцов в Астрахани и Оренбурге, тогда Хан стал поговаривать об отпуске нас, пленных, и говорил нам: “Ваш Царь желает чтоб я отпустил вас; я согласен, отпущу”.

Теперь ужи известно из газет всем, что святое и великодушное дело дать свободу русским и нескольким тысячам пленных персиян досталось на долю России, а не Англии.

Для дороги же нам на 418 человек, вышедших из Хивы, выдал 418 золотых, – чтобы мы закупили хлеба и кожаных сосудов для воды. Однако запаса хлеба в пути недостало; я был распорядителем – и дошедши до жемчужных колодцев, ездил за провиантом в Александровское укрепление. Дорога до этого укрепления хороша. Мы шли по прямому направлению на Мангышлак. Путь этот изобилует подножным кормом для скота. Встречались и озера, но не часто: то чрез сутки, а иногда чрез двое – и это было когда стали приближаться к крепости; не редко попадались и камыши”.

В дополнение к этим рассказам не излишне также сообщить о замечательной Аму-Дарье.

Теперь более, нежели когда-нибудь любопытно иметь сведение о реке, которой достигли с такими огромными препятствиями наши отряды; “подошедши 12 мая к Аму-Дарье – заключает корреспондент из хивинского похода в письме своем о трудностях пути, – сегодня были молебствие по случаю достижения берега Аму-Дарьи, к которой так долго устремлялись наши взоры. И волны и лошади и верблюды упиваются ручною водою после долгого поста. Кому приходилось хоть раз в жизни дрожать за каплю воды, тот поймет нашу общую радость”.

Вот что сообщил в рассказах своих о путешествии в Хиву в 1842 г. молодой русский торговец, по делам торговли, 20-летний крестьянин Алексей Абросимов, которого везде принимали как в киргизских степях, так и в Хиве, как родного, и который успел заинтересовать знанием татарского языка, нравов и обычаев туркменских, киргизских и хивинских не только простых подданных, но и самого хана, имевши случай быть у него три раза, разговаривать и даже быть на пиру данном ханом, по случаю дня рождения одной из жен его.

Алексей Абросимов об Аму-Дарье говорит: “я ездил в Хиву два раза на верблюдах, в первый раз с двумя армянами, Бендерцовым и Красильниковым, а во второй раз один с небольшим караваном верблюдов с киргизцами, – и торговал в оба раза с большим успехом – ходили и ездили также по реке Аму-Дарье. Река эта вытекает из гор, и течет с востока на запад, вода чистая, не уступает уральской, на вкус мягкая, иногда и мутная, но это происходить от сильного течения, от чего роет землю в берегах; в таком случае для питья в чаю нужно ее отстаивать. Река была бы глубже и шире, но из нее прорыто множество канав, которых на одной версте бывает от 5 до 10; воду пропускают из нее в удобных местах для поливы багчей (поля засеянные овощами и хлебом), земля получает плодородие и производит, при помощи реки, арбузы, дыни, хлопчатую бумагу, сорочинское пшено, пшеницу, кишмиш и прочие фрукты. По берегу реки растет камыш и тутник; ширина реки от 50 – 100 сажень, а глубина не более как в рост человека, местами и глубже. Я проезжал по реке на сто верст, но далее она течет как сказывали мне еще на 400 верст. От Мангышлака ходу до реки Аму-Дарьи 8 дней; до Хивы от нее 100 верст; влево – Аральское море. Во многих местах через реку ходят перевозы или каюки, которые делаются из прутьев, толщиной не более как в два пальца и аршин длины, скрепляют их костяными гвоздями; каюки передвигаются от берега к берегу на канатах, и по обеим сторонам – кибитки для жительства перевозчиков. Каюки имеют форму плоскодонных дощаников; на каждом по 4 человека перевозчиков. Таких перевозов несколько – и над всеми ими главный старшина, – занимающийся сбором пошлины с товаров, которая берется с перевозимых товаров принадлежащих хивинцам, киргизам а иногда и русским – и не менее как 10-я часть стоимости; с лошади и верблюда по 60 к. а с человека по 4 коп. Деньги же – целковый рубль ходит 4 р. ассиг., золотой всякой величины 15 р. ассиг.; хивинские же деньги медные в 2, 5 и 10 коп., а серебряные в 20, 40 и 80 к. ассиг. Судов по реке не ходит. Рыба в ней: белуга, осетр, севрюга, а мелкая – сазан, лини, жерех, вобла, лещи; судака нет. Для ловли употребляются сажень в 5 сети из шерсти сделанные; неводов и других орудий, употребляемых в наших реках, не имеют. Уловленную рыбу не солят и не заготовляют в прок – и как мясную пищу предпочитают рыбной, то рыба не имеет у них цены и значения – за исключением жерехов, которую режут в куски, вялят на солнце и употребляют в пищу, без соли. Кумыс как питательный, здоровый и на вкус даже приятный напиток, когда к нему привыкнешь, имеющий свойство возбуждать и подкреплять силы, заменяет для них все употребляемые у нас в России вина и напитки. Жареная баранина на шашлыке или кебаб и к нему кумыс – составляют главнейшую необходимость в жизни хивинцев, преимущественно пред всеми другими потребностями”.

Сообразив все неисчислимые преграды, встреченные русскими на пути до реки Аму-Дарьи, от недостатка воды, добываемой в колодцах, - бедность хивинцев с бедностью природы, - и взглянув на эту реку, которая, как кормилица питающая младенца, составляет (при помощи других небольших речек) главнейшую надежду хивинского ханства, снабжает и кормит почти все народонаселение овощами, фруктами, хлебом и рыбой, питает и поит скот и доставляет даже некоторую по роду обычаев и занятий в торговле и промышленности роскошь, - невольно приходит на мысль: скоро ли и можно ли ожидать вознаграждения за траты и лишения понесенные русскими в этом походе, - окупятся ли издержки употребленные на занятие нескольких хивинских городов, не справедливо ли гласили английские газеты о ничтожности выгод для России от занятия этой территории? Ответа на все эти пререкания должно ожидать в будущем. Его почти еще за два века предвидел Петр I, создавший в гениальном уме план будущего самобытного значения России в средней Азии для благоденствия и крепости нашего отечества.

По крайней мере, в будущем становятся уже невозможными явления, подобные изображенному на прилагаемом рисунке Верещагина. Это туркмены, возвратившиеся с набега и представляющие хану головы застигнутого врасплох и перерезанного пикета или пограничного отряда, - явление весьма не редкое в недавно минувшие дни.