Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Защитники Зарявшанских гор. Военные типы Центральной Азии

Description

Автор: Каразин

Заглавие: Защитники Зарявшанских гор. Военные типы Центральной Азии

Подзаголовок: Статья с рис. из путевого альбома Н. Каразина

Источник: НИВА

Год издания: 1873

Номер: 38

Страницы: 596-597, 600

Иллюстрация: "На страже, в виду неприятеля". Рис. автора, грав. Заблоцкий

Жанр: Статья

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i39.html

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i41.html

Categories

Агитатор Армия Аул Бездомник Бивуак Бинокль Бунчук Военное дело Война, степная Войско Восточные слова Враг Вторжение Географические названия Джюзак Зарявшанские горы Защитник Зимовка Искандер-Куль Кавалерия Кара-тюбе Кочевник Лошадь Мултук Номад Обвал Одежда Отряд Оценка Пехотинец Печать Политика Политические и общественные организации Поход, зеравшанский Поход, степный Противник Профессиональные группы Рисунок Рубаха Самарканд Солдат Стадо Степь, киргизская Стихийные бедствия Транспорт Узбек Ура-Тюбе Ургут Фауна Фольклор Халат Хан Ханство Центральная Азия Чалма Шерги-сябз Штурм Экскурсия Экспедиция Этнические и племенные группы

Editor

MB

Text

Защитники Зарявшанских гор. Военные типы Центральной Азии.

Степные кочевые народы, при вторжении неприятельской армии, вовсе не пытаются защищать свои необъятные территории. Они даже не пытаются загородить врагу дорогу, сознавая это положительно бесполезным; – напротив, история и прежних времен, начиная с походов Дария персидского на скифов, и нынешних наших степных походов – прямо указывает на такие факты, что номады стараются даже заманить неприятеля как можно глубже в недра своих степей, щипать его с боков, сзади, спереди, отовсюду откуда только можно нанести ему хотя какой-нибудь вред, избегая серьезного решительного столкновения.

Враг им нестрашен... отнять у них нечего – сама беспредельность степей скроет от его глаз и их самих, и их многочисленные стада. Разве, и то совершенно случайно, какой-нибудь зазевавшийся аул не успеет увернуться от неприятеля – и поплатится несколькими сотнями голов скота да десятком пленных женщин и детей (мужчины все-таки успеют удрать); но это такая для кочевных ничтожная потеря, что об ней поговорят-поговорят да скоро и забудут, в беспрерывных по-щипываниях – растянувшихся по караванным путям, усталых измученных и однообразием пустыни и тягостями безводного похода вражеских колон.

Вот потому-то, зная хорошо эту сторону степных войн, мы никогда и не пускались в преследование киргизских сборищ, а шли прямо, или на место их зимовок, или же прямо к Дарье – прежней цели нашего военного движения чрез азиатские киргизские степи. Только в исключительных случаях, когда нам надо было или наказать какой либо чересчур непокойный “род” или надо было просто завладеть личностью уже чересчур надоедливого степного агитатора, – предпринимали небольшие экскурсии в степи, и то самыми ограниченными, легкими отрядами, приученной к степи и ее лишениям, нашей иррегулярной кавалерии.

Степи наконец остались за ними. Мы пришли на рубеж оседлых ханств... Владетельные ханы выслали против нас свои регулярные войска. Эти войска не могли устоять против нас, не смотря на свою многочисленность, – и легко доставались нам самые блистательные по своим результатам победы.

Плохо вооруженные, дурно обученные, не дисциплинированные пехотинцы разбегались при первом выстреле. Эти солдаты не были ничем привязаны к тому, что им приходилось защищать. Набранные из бездомников, байгушей, они равнодушно относились к интересам своих владельцев – и при звуке наших орудий прежде всего заботились о своей личной безопасности. Народ бывало пытался защищать свои города, но наученный горьким опытом, предпочитал лучше сдавать их без боя, на великодушие победителей, чем испытывать на себе всю тяжесть штурма и следующего за ним погрома.

И так, мы все шли да шли безостановочно вперед, встречая до сих пор на своем походном движении только легкие преграды; но вот мы почувствовали, что в рядах неприятеля стали замечаться какие-то более стойкие элементы... Это началось с Ура-Тюбе и Джюзака, взятие которых стоило нам не малых усилий; особенно же ощутилось это в последнем Зарявшанском походе 1868 года. (Самарканд, Ургут, Кара-тюбе – а главное Шегри-сябз и поход на Искандер-Куль).

Мы подошли к горным областям и столкнулись с воинственными горными племенами, которые совершенно иначе взглянули на дело защиты, нежели их предшественники.

Горцам уже не расчет было давать нам слишком забраться в их горы. Они знали, что только упорное сопротивление в горных предверьях могло удержать наплыв “Ак-Кульмак” (белых рубах), и решились дорого продать нам эти предверья.

Самая местность как нельзя более благоприятствовала всем условиям защиты. Узкие теснины, нависшие с обеих сторон, почти отвесные скалы, невозможность обхода какого-нибудь почти неприступного дефиле – все это давало горцам надежду на возможность спасти свои “аулы – орлиные гнезда”.

Все большего и большего числа жертв и усилий стоили нам горные экспедиции. Мы должны были убедиться, что надо отнестись к врагу несравненно внимательнее, – и не так легко, как относились мы прежде, к своим степным противникам.

Осторожнее, обдуманнее стали все наши военные движения. Враг заслуживал того чтобы им не пренебрегать, и частенько можно было слышать на бивуаках как наши туркестанские солдаты говорили:

– Нет, брать, с этим не шали!.. Иди да поглядывай!.. а то так тебя турнут из гор, что небо с овчинку покажется...

И положительно только этому “поглядыванью” обязаны мы были нашими последними – горными успехами.

Типы вот этих-то горных защитников мы и представляем на наших рисунках.

Слух пронесся по горам – и взбаламутил этот тревожный слух все горные аулы, поднял на ноги и без того подвижных, беспокойных горцев.

– Белые рубахи идут, не нынче завтра у самых гор покажутся!..

И вот вся молодежь, все сильное и способное носить оружие поднимается и группируется под значками какого-нибудь горного владетельного бека.

Узбеки вооружаются: надевают под свои войлочные, рогатые шапки, или под чалмы, легкие кольчужные сетки; напяливают на плечи по три и более халата, затягивают все ремнем кожаных чамбар; за спиною щит прилаживают, маленький, круглый, кожаный, выкрашенный темно синею блестящею краскою, – и садятся на своих горячих и крепких горных лошадок. Эти лошади почти не знают подков, а между тем их цепкие, крепкие как сталь копыта не скользят и не срываются с самых, по-видимому, недоступных утесов.

Оружие Зарявшанских горцев не очень-то отличается от прочих: тот же фитильный мултук на подсошке, тяжелый, неуклюжий, заряжение которого до того неудобно, что для выстрела надо по крайней мере пять минуть времени – и долго возится горец с своим допотопным оружием, пока удастся ему послать вторую пулю вслед за первою, – может быть выбившею из строя хотя одну из этих ненавистных, белых рубах.

Шашка-клынчь и нож дополняют вооружение. Кроме того (впрочем это только любители) запасаются длинною, гибкою как хлыст, тюркменскою пикою, но это уже бесполезная роскошь. Необходимое оружие в степях – в бою на открытом поле она теряет всякое значение в горных теснинах.

Вооруженные таким образом горцы прежде всего отправляются к горным предвериям, занимают входы, сваливают на горные тропинки огромные камни, подготовляют такие же для того, чтобы свалить их в свое время на головы неприятеля – и ждут.

Там и сям, на более удобных пунктах, с которых особенно далеко видно по дороге, расставляются отдельные часовые, – и эти сторожа, чуть заметною черною точкою сидящие где-то почти за облаками, издали кажутся какими-то хищными птицами, подкарауливающими свою добычу.

– Это что? часто слышите в наших рядах.

– Где?...

– А вон, вон маленькое, дымчатое облачко идет, а левее за черным камнем... видишь, шевелится...

– Это орел должно быть.

– Нет, сторожевой...

– Полно!... видишь крыльями машет, вон взлететь собирается.

– Это лошадь хвостом махнула... Что?...

Прибегают к помощи бинокля; но и бинокль не всегда решает спор в какую либо определенную сторону.

А горец сторожевой – простыми глазами видит все ясно... он определил уже и род наших войск и их направление, он даже сосчитал приблизительно эти чуть заметные, гуськом пробирающиеся по тропинке белые точки... Сидит сторожевой и покойно поглядывает, что будет дальше; мултук у него на коленах, конь в поводу, пика к седлу прислонена и гуляет по ветру ее красный волосяной бунчук. По его расчету еще не пора давать знать о вражеском приближении: и далеко еще неприятель, и не скоро наступить та минута, когда во всех расщелинах скал, по всем гребням загорятся белые дымки, – загудит по горам грохот и шум обвалов.

Вот подобного-то сторожевого горца и представляет наш первый рисунок.

На втором рисунке изображен старик с седою, длинною в пол груди, патриархальною бородою... Судя по этой бороде, ему следовало бы сидеть покойно дома, предоставляя дело войны более соответствующим, молодым силам; но не утерпел горец... заслышав призывные рожки, тоже взялся за свой мултук и верит еще своему старческому взгляду, который не обманет его – и пошлеть чугунную пульку именно туда, куда следует.

Вот он взлез на самый край скалистого выступа, припал на колена, расставил подсошку и целит... Вероятно чалма мешала ему, отбрасывая на глаза густую тень и закрывая даль; он снял ее и положил подле себя – вороной конь отпущен на всю длину волосяного чумбура... ему хорошо знакома эта характеристичная поза своего господина. Конь, видимо, ждет выстрела; он весь настороже, весь внимание, – и вот-вот собирается вздрогнуть от резкого гула, будящего горное эхо...