Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Наши кочевники

Description

Статья Гасан-бека Зардаби (1842-1907) была опубликована в газете «Каспий», (№ 152), 18 июля 1899 г. Также напечатана в книге: Гасан-бек Зардаби. Избранные статьи и письма. Баку, 1962.

Categories

Администрация Аренда Баран Водопой Восточные слова Всадник Географические названия Головорез Губерния Даг-беги Еда и напитки Жилище и утварь Завод Закавказье Земледелие Земледелие и ирригация Казна Кибитка Компания Кочевник Кремневка Мудрец Надзиратель Налоги Невежество Номад Овчарка Орудия труда Оседлость Охота и рыболовство Оценка Пастбище Переселенцы Переселенческие дела Пристанодержательство Провинция, мусульманская Профессиональные группы Разбойник Ремесло и промышленность Саранча Скот Скотоводство Стог Фабрика Фауна Хлеб Эйлаг Эль-беги

Editor

Sh.M.

Labels

Оценка
Оценка

Text

В настоящее время наше Закавказье, как магнит, притягивает не только отечественные, но и иностранные капиталы, повсюду воздвигаются заводы, фабрики, торговые компании растут, как грибы после сильного дождя, производится исследование почвы, вводятся усовершенствованные земледельческие орудия и культура ценных растений, словом, всюду кипит жизнь, улучшаются условия жизни и принимаются даже меры заселения края переселенцами из внутренних губерний.

Между тем, несколько сот тысяч коренного населения Закавказья, главным образом, жители мусульманских провинций, ведущие кочевую жизнь, остаются вне общего движения, и ныне, как сто лет тому назад, погружены в мрак невежества и тянут свою однообразную безотрадную жизнь, будто им так же просторно и хорошо, как в былое блаженное время.

С улучшением земледелия и обработки недр земли прежнее патриархальное отношение к земле изменилось, всякий стал дорожить своею землею больше, и потому кочевник в своем шествии на горы и обратно ныне стеснен, находясь словно в железных тисках; ему отводится узкая проселочная дорога, по которой он десятки верст с своим стадом идет, не имея права свернуть с дороги, даже на водопой. Поневоле ему приходится откупаться на каждом шагу, платить без суда и следствия за потраву и содержать сопровождающих его на горы и обратно «надзирателей» под названием даг-беги, эль-беги и прочих, которые, розыскивая шайки разбойников, живут на счет кочевника. А между тем, от этих-то разбойников больше всех страдает именно кочевник: его богатство заключается в скоте, который, не зная крытых помещений, вечно гуляет по полям, почти без охраны и надзора, и всякий, даже не профессиональный разбойник, имеет возможность угнать его десятками; а разбойники профессиональные не ограничиваются одним угоном скота, они покушаются на жизнь кочевника и нарушают священные семейные права его, и кочевник все это переносит, потому что ему нет выхода из его горького положения. Кабинетные же мудрецы, судящие о жизни по ее внешним проявлениям, видя, что кочевники продолжают жить, как жили их отцы, и поэтому, полагая, что им хорошо живется, если они не меняют образа жизни, стали обвинять их в пристанодержательстве разбойников и даже считать их самих поголовно разбойниками.

Действительно ли наш кочевник разбойник и не хочет менять образа жизни?

Надо ли доказывать, что кочевник не разбойник и не может быть таковым: его жизнь, разбросанность богатства не дают ему возможности отрываться от повседневной, тяжелой жизни и надзора за своим добром. Не ходи он день-другой за своим скотом, от стада его баранов не останется и нескольких голов; он прикован к своему стаду, с которым, конечно, не пойдет разбойничать. Зато нельзя защищать кочевника по обвинению его в пристанодержательстве. Кочевники большую часть года не живут вместе; кочевники, например, из 30 кибиток разбиваются на 10-15 частей, и каждая часть, состоящая из 2-3- кибиток, с своим скотом удаляется от соседей на несколько, а иногда даже на несколько десятков верст.

Когда к таким отделившимся кибиткам подъезжают всадники, с ног до головы вооруженные, заведомо головорезы, то, что могут сделать с ними кочевники, которых вся защита в нескольких овчарках да в старой кремневке и то ныне у них отбираемой, и они поневоле встречают, угощают посетителей и все лучшее в кибитке приносится к стопам этих головорезов.

Переходя к вопросу о том, желает ли наш кочевник менять образ жизни, я должен заметить, что наш кочевник давно перестал быть фактически кочевником: всякий кочевник обрабатывает взятую им у казны землю, сеет озимые хлеба и весенние культуры растения, хотя по арендным условиям им запрещается такое пользование казенными пастбищными местами.

Что же это за кочевник, когда он на зимних пастбищах должен оставаться до окончательного истребления саранчи, а в это время свободные от натуральной повинности убирают свои хлеба, складывают в стога, оставляют караульщиков, и затем уже своим скотом отправляются на горы, где условия пастьбы, благодаря разным перекупщикам эйлагов, так изменились, что кочевники уже в средине августа принуждены вернуться на свои зимние пастбища и продолжать свои сельскохозяйственные занятия.

Итак, наши кочевники оставляют свои насиженные зимние пастбищные места только на короткое время, приблизительно около двух месяцев, и рады были совсем бросить эту разорительную тяжелую жизнь, сократить число скота и стать оседлым. Но, увы, это от них не зависит. Нет почти такого общества кочевников, которое бы не обращалось с ходатайством об отводе им под оседлое поселение пастбищных мест, мало того, они платят деньги, нанимают поверенных ходатайствовать за них об этом, но всюду получают один ответ: «земли еще необмежеваны», и поэтому остаются без удовлетворения и их просьбы.

При блаженной памяти участковых заседателях многие кочевники приняли оседлость и устроились; теперь же кочевники ждут не дождутся, когда будут обмежеваны казенные пастбищные места, и они, получив их в надел, будут жить, как окружающие сельчане.

Будем вместе с нашими кочевниками надеяться, что это время не за горами, что несколько сот тысяч кочевого населения Закавказья в скором времени получат обетованную землю и начнут новую жизнь, трудовую, более честную, обеспеченную, чем беззащитная, безотрадная жизнь номада.

М.