Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Тюркменская женщина в праздничном наряде

Description

Автор: Огородников

Заглавие: Тюркменская женщина в праздничном наряде

Источник: НИВА

Год издания: 1877

Номер: 42

Страницы: 686-687

Иллюстрация: Рисунок

Жанр: Описание рисунка

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i86.html

Categories

Аул Ахунд Бакши Бархат Брак Будка Вдова Верблюд Восточные слова Гялин Джигит Еда и напитки Женщины Жилище и утварь Замужество Запродаже Земледелие и ирригация Кибитка Ковер Костюм Кочевник Культура Лагерь Люди (Этнографическое описание) Мельница Мерлушка Молитва Наряд Невеста Носки Обычаи и обряды Огородников Одежда Оценка Платок Политические и общественные организации Приданое Пшеница Ремесло и промышленность Рубаха Сахар Транспорт Туркмен Туфля Фауна Флора Фольклор Фрукты Хурджин Шапка Шапочка Шуба Этнические и племенные группы

Editor

МB

Text

Тюркменская женщина в праздничном наряде.

П. Огородников.

Голова ее обременена хасавою. Эта тяжелая махина из картона обтягивается спереди бархатом и украшается шестью рядами золотых блях на красных снурках, а с боков – большими, усеянными разноцветными стеклами и сердоликом серебряными бляшками, с которых свешиваются до подбородка тоже серебряные цепочки с бубенчиками; сверху картона ниспадает на плечи шелковое покрывало от жары, ветра, пожалуй комаров, но не от взоров мущин, ибо тюркменки ходят с открытым лицом. Длинная красная (с полосками) рубаха, из-под которой выглядывают узкие шальвары, короткие шерстяные носки и туфли с острыми носками составляют остальную часть костюма.

Зимою женщины надевают поверх рубахи две или три архалука мужского покроя и кутаются в бараньи шубы, вышитые по бортам узорами из кумачовой полосатой материи, с тонкою выпушкою из мерлушек по краям.

Тяжела доля тюркменской женщины. Она хозяйничает, исполняет все тяжелые работы и не имеет права голоса в семье; короче сказать – это рабыня. Она моет, очищает и сушит пшеницу, мелет ее ручной мельницей, ткет ковры, тесьмы, хурджины (дорожные мешки), выделывает шерстяные войлоки и приготовляет из верблюжьей шерсти материю горохового цвета для костюма, а при перекочевках аула – разбирает и устанавливает кибитку.

Если тюркмен имеет крнаг, т.е. рабыню, в таком случае на ней лежит вся эта работа, за исключением тканья и шитья, которым занимаются его жены и вообще женская половина семьи.

Не смотря на всю обширность женского труда, когда у тюркмена родится дочь, в семье нет радости, и никто не придет поздравить его с новорожденною; но если родится сын, весь аул сперва приветствует лучшего друга счастливого отца, потом поздравляет “с наследником” самого родителя, а затем следуют веселые пиры.

Когда ребенку стукнет 7 – 2 лет, отец высматривает ему такую же крошку-невесту и, отыскав таковую, вступает в предварительные переговоры с ее отцом, после чего отправляет к нему старшин аула условиться насчет платы за невесту, которая и вносится немедленно сполна или в определенные сроки по частям. Затем, несколько родственниц жениха идут к невесте и, по прочтении муллою соответствующей обстоятельствам молитвы, снимает с девичьей головы шапочку (в роде ермолки), волосы ее заплетают в две косы, а голова повязывается, как у женщин, платком; с этой минуты девица называется гялин (снохою).

Внесши условленную плату за невесту, отец жениха готовится к торжественной церемонии похищения ее из отцовского дама к своему сыну; приглашаются родные и знакомые, конные и пешие, бакши (музыканты) и джигиты (наездники) со всех окрестных, иногда и дальних аулов, на убранном кистями и прочими украшениями верблюде, прилаживается кеджава, т.е. маленькая будка, занавешенная разными материями, и вся эта процессия отправляется к невестиному отцу, но сам жених остается на это время в кибитке один одинешенек, не показываясь ни родным, ни знакомым невесты.

При приближении процессии, подруги и женская половина, родственная невесте, окружают ее внутри кибитки, между тем как снаружи толпится ее мужское родство, не допуская ворваться к ней и похитить ее прибывшим родным жениха; это нередко заканчивается хотя шутливою, но довольно чувствительною потасовкою двух лагерей: одежды обращаются в клочья, тела покрываются синяками; тем временем родители невесты угощают гостей, разбрасывая фрукты и крашеный сахар собравшемуся народу и детям. В конце-концов, как бы не хотя, невесту выдают родным жениха, а те увозят ее; при этом джигиты показываю свою удаль в езде и стреляют, бакши играют и орут, дети бросают каменьями в кеджаву, что повторяется и при встрече свадебного поезда у родных жениха, которые, в свою очередь, угощают гостей и разбрасывают фрукты и сахар народу, - словом, пир идет горой...

Собравшееся к пяти часам по полудни в аул духовенство отправляет к жениху и невесте четырех мужчин, по двое с обеих сторон, спросить у них: согласны ли они на брак? Получив утвердительный ответ*, посланные сообщают его народу; тогда ахунд (высшее духовное лицо) провозглашает: “дочь такого-то выходит за сына такого-то, по обоюдному согласию, - вы, народ, свидетели этому”.

Народ отвечает: “Мы – свидетели”. Процедура спроса (или спрашивания) согласия у молодых и призыв народа в свидетели повторяется троекратно, после чего один из духовных читает молитву, и тем завязывается неразрывный узел брачной жизни.

Между тем в стороне от аула разбивается новая кибитка, куда вводят молодых; дети швыряют камнями в нее до тех пор, пока кто-нибудь из друзей жениха не отгонит их, чтобы дать отдых жениху и невесте, которые оставляются на ночь одни, и с этой минуты они, будучи детьми, признаются уж за мужа и жену.

На следующее утро кибитка молодых переносится в аул и ставится по правую сторону отцовской кибитки; прожив здесь неделю, молодая возвращается к своим родителям на год, в течение которого приготовляет себе приданое: наряды, ковры и прочие украшения для шатра. Затем она приезжает к мужу на месяц и снова отправляется месяца на два или на три, после чего уже окончательно переселяется к нему. Без сомнения, момент окончательного сожительства с мужем ускоряется в случае рождения ребенка.

Муж никогда не зовет свою жену по имени, а кличет: “хойть!” то есть: эй! и не то что гнушается ею, но ставит ее гораздо ниже себя: она не смеет идти рядом с ним, а следует сзади, она не отваживается называть его иначе, как “гахасы”, т.е. отец детей, и беспрекословно исполняет все его приказания и прихоти, в противном случае муж колотит ее палками, стегает плетьми.

Тюркменам не дозволяется иметь более четырех жен из тюркменок, но из крнаги, т.е. персидских невольниц – сколько угодно, смотря по средствам. Плата за девицу колеблется между 60 и 20 червонцами (80 – 360 руб.), деньгами и товарами, которые поступают в безотчетное распоряжение ее отца; цена же молодым вдовушкам вдвое и втрое дороже. Тюркмены предпочитают вдов девушкам потому, что те уже опытны, привычны к тяжелым трудам и имеют готовое приданое.

Если умирает муж, то спустя 40 дней после его смерти вдова берет из кибитки только свое приданое, а если остались деньги, то получает не более 5% с наличного капитала, затем, оставив своих детей у его ближайшей родни, отправляется к своему отцу, к которому не замедлят явиться охотники купить вдовушку, предварительно испросив у ней личного на то согласия. Если же у вдовушки (у девицы тоже) нет отца, тогда судьбою ее распоряжается старший брат или ближайшие родственники, но родная мать не имеет над нею никакого права, даже лишена права голоса при запродаже дочери в замужество.

По смерти старшего брата в семье, на его женах женится младший брат или двоюродные братья, или дядя; только родному брату нельзя жениться на родной сестер, прочие же степени родства не служат препятствием к браку.