Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Экспедиция на Эмбу в 1871 году.

Description

Мачулин. Экспедиция на Эмбу в 1871 году.

Нива № 3 (43-46, илл. с.45)

Нива № 7. (102-4, 106-107)

Нива № 9. (132-136, илл. с.133)

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i8.html

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i9.html

Categories

Адаевец Администрация Акация Аман Арбуз Аул Баран Баранина Бартадаклы (оз.) Батальон, оренбургский линейный Бахча Большая-Хабда Буран Бык Верблюд Ветер Военное дело Волк Восточные слова Гарнизон Географические названия Геология и минеральные ресурсы Город и архитектура Гузь Гурьев (г.) Джибага Джюсалы Дождь Доктор Дыня Еда и напитки Жаворонок Женщины Жилище и утварь Земледелие и ирригация Землянка Зимовка Илецкая-Защита (г.) Кабак Казак, уральский Камыш Караван-баши Карась Кашица Кибитка Киил (р.) Киргиз Кладбище Климат Ковер Кожа Комендант Коран Корм Кормилица Корова Костюм Кочевник Край, привислинский Кумчал Кумыс Куропатка Курьер Кушак Лагерь Лебедь Лещ Лошадь Майор Масше (оз.) Медицина Мечеть Мороз Москва Мулла Мясо Нагайка Налоги Намаз Насыпь Начальник Нижний Обычаи и обряды Овес Огород Одежда Оренбург Отряд, нижне-эмбенский Охота Охотник Оценка Падеж Панталон Пастбище Пашня Переселенческие дела Плац-адьютант Политика Политические и общественные организации Полковник Поручик Проводник Просо Профессиональные группы Пшено Религия Ржище Ромбоякты (оз.) Рубашка Ружье Русские слова Русский Русское образование Рыба Сагиз (р.) Сазан Самара Самовар Сапоги Сахар Седло Сенокос Серпянка Скот Скотоводство Слуга Снег Собака Солдат Сом Старшина Стихийные бедствия Стол Судак Сукно Сумка Сундук Табурет Тарантас Татарин Телятина Топливо Торговля Трактир Транспорт Туман Туфля Тюбетейка Тюльпан Уезд, бузулукский Уезд, гурьевский Уезд, илецкий Уезд, калмыковский Уздечка Уил Укрепление, уильское Урал Уральск Утка Фауна Феска Флора Фураж Халат Хлеб Холод Чабары Чай Чалма Чембары Чемодан Шапка Шатер Шерсть Штаны Экспедиция Эмба (р.) Этнические и племенные группы Юламейка Юфть Язык Ярмарка Ящерица

Editor

AM/МB

Labels

Еда и напитки
Люди (Этнографическое описание)


Люди (Этнографическое описание)

Text

Нива № 3 (43-46, илл.45)

Экспедиция на Эмбу в 1871 году.

I.

Город Илецкая-Защита, первая дневка.

10 марта. – Среда.

…Город Илецкая-Защита, по-татарски Тз-Тюбе (соляной холм), основан до начала нынешнего столетия, он принадлежит к Илецкому уезду и находится в 68 верстах от Оренбурга. В нем неисчерпаемый источник богатства: соляные копи. Город этот очень не велик, частные постройки все деревянные, только казенные каменные…

II. Привал Джюсалы.

15-го марта. – Понедельник.

с.44.

…Очнулся только тогда, когда остановились. Слышу: говор, шум, споры киргиз с солдатами, развьючивают верблюдов. Буран действительно разыгрался не на шутку. Ставят юламейки . Мой слуга татарин хлопочет около моей вместе с отрядными солдатами, чего прежде не бывало.

Поставили… Надо отогреваться: огня!.. огня!.. За кизяком посылать далеко. Моя команда говорит, что у одного киргиза пала лошадь, и он продает сани. Послал купить, купили; но покуда их привезли, раскололи и затопили, я очень продрог, буран же так и рвал юламейку. Скверно! делать нечего: зачем пошел, то и нашел.

…Я вышел из юламейки осмотреть свой транспорт и узнать, прислал ли старшина лошадей, - гляжу: совсем светло, весь транспорт в движении; но у моей кибитки ни лошадей, ни киргиза нет.

с.45

…Послал за караван-башей, зная, что освободилось от транспорта несколько подвод, чтобы хотя вдвое дороже нанять у него верблюда или лошадей. Приходит караван-баша, уселся по обыкновению у входа на корточках и объявил, что майор забрал все подводы, некоторые под свои вещи, а остальные дал больным, и что если бы не это, то он конечно не смел бы мне отказать.

Юламейку мою сняли, стали убирать печь и кровать. Я не мешал, чтобы хотя это успеть отправить на своей подводе с транспортом. За подводу я точно так же, как и за юламейку заплатил только до Уильского укрепления по 65 копеек с пуда.

Авангард пошел, за ним потянулся транспорт, стало пустеть более и более.

…Когда все ушли, сделалась тишина безмятежная. День был морозный, ясный – и воздух до того прозрачен, что далеко можно было различить удалявшийся арьергард. Степь зимою величественна, грандиозна; но до того однообразна и уныла, что наводит страшную тоску – в особенности в моем положении, да еще при 18-ти градусах морозу в дорожной кибитке.

…«ты останься в кибитке беречь чемоданы, а я пойду в аул, - возьму там, за какие бы ни было деньги, лошадь или верблюда и поеду к старшине.»

Но только что я стал запрятывать подальше в сено свою сумку и выходить из кибитки, как он мне закричал:

- Не выходите, ваше высокоблагородие!.. не выходите!.. волки! - и вслед за тем вскочил сам в кибитку.

Я выглянул из кибитки, вижу – действительно: бегут по направлению к месту нашего лагеря серые собаки с узкими мордами и весьма похожи на волков. Приготовленный после всего случившегося утром к разным неожиданностям, я преравнодушно рассматривал, как они бросились на кости. Знал я и прежде, что когда в степи лагерь снимается, то волки и аульские \ собаки, чуя добычу, кидаются на брошенные остатки и вылитую кашицу с салом.

Говорю Поповичу: «спусти верх у кибитки, будем смотреть, к нам не залезут; они нахватают костей и убегут, тогда мы вдвоем пойдем в аул, бросим кибитку и чемоданы, - что делать!»

… Поручик, подъезжая к кибитке, крикнул: «полковник! я к вам на помощь (полковником меня, как и в Привислинском крае, величали по погонам), поеду в аул, найду вам лошадей или верблюдов, а при вас оставлю трех солдат…»

Я поблагодарил его, и он помчался с проводником в аул…

Через полчаса прискакал поручик и привез с собой киргиза с парою лошадей; но без всякой упряжи…

Нива № 7. (102-4, 106-107)

Экспедиция на Эмбу в 1871 году. Продолжение.

III

Переправа через реку Киил.

20 Марта, - суббота

…Дорога узка, снегу пропасть; от вчерашнего дождя он до того стал рыхлым, что лошади проваливались по брюхо. Моя тройка была плоха, изнурена от дурного корму. Киргизские лошади вообще и зимой прокармливаются по степи и никогда не видят овса. Киргиз курьер, кочевавший в юламейке у команды, по словам моего татарина, был очень доволен, что лошадям его давали сена, а его самого накормили и напоили чаем, - говорил, что я должен быть “бульшой” начальник.

…Явилось несколько киргиз, привели двух одногорбых верблюдов, только менее пяти рублей до укрепления не отдавали; нечего делать, надо было согласиться.

…Уже под самым Уильским укреплением нам попались два киргиза верхом, я спроси их: крепка ли река? Они сказали: ничего, крепка, не бойтесь, - и мы спустились; но только что выехали на середину, как раздался треск и передний верблюд мигом совсем провалился, за ним потянулся другой, кибитка покачнулась на бок. Я едва успел выскочить и кое-как добежал до берега.

Киргиз нашелся, быстро отпряг верблюдов, кибитка и мои чемоданы уцелели; но бедные верблюды стонали и барахтались в воде, а киргиз плакал и кричал…

IV.

Уильское укрепление, торговля с киргизами, уильские ярмарки.

16 апреля. – Пятница.

с.104

Уильское укрепление заложено в июне месяце 1869 года, окончено в сентябре 1870 года. Местность, на которой возведено укрепление, возвышенная, почти на горе, но ровная и открытая со всех сторон.

…Правый же конец напротив теряется где-то очень далеко в степи. За рекой опять все степь, летом обширная желтая равнина. Место выбрано довольно удачно: есть хорошие луга для сенокоса, по берегам реки много камыша для топлива, под горой версты на две довольно сносная земля. Стараниями начальника укрепления разведены большие огороды, бахчи с арбузами и дынями, пашни. В нынешнем году для пробы посеяно: овса 35 десятин, ржи 25 десятин и проса 20 десятин; но каких гигантских трудов стоило, чтобы привести все это в настоящее положение! Со временем, может быть, что-нибудь и больше. За то нигде, ни деревца, ни кусточка. Прошлую осень комендант насадил привезенные из Илецкой-Защиты акации; но они не принялись и все почти посохли.

Рыбы в Уиле ловится много: сазаны, судаки, лещи, караси, сомы; изредка попадаются и небольшие осетры. Уральские казаки большие охотники до рыбы; мне кажется, что они предпочитают ее мясу. Рыба для уральского казака все; надо видеть, как они благоговеют пред своим Уралом!.. это их кормилец, - да и правду сказать, иногда в удачной ловле уральца все его достояние.

Постройка в 1869 году Уильского укрепления шла очень туго, надо было прежде изготовлять кирпич. Этим преимущественно занимались киргизы из ближайших аулов. Их переселилось к заложенному укреплению до двух сот кибиток; они (как женщины, так и мужчины) нанимались и по урокам и поденно, от 60 копеек до 1 рубля 20 в сутки, - и очень сожалели, когда прекратилась работа.

…В стороне невысокая насыпь, на которой поставлены четыре орудия; кругом два барака, нет будки для часового, и все это окопано небольшим рвом без воды, без ворот, и как-то смотрит мирно. Укрепление это не может напугать киргиза, хотя и трусливого от природы как барана, а между тем безопасно и упрочивает наше влияние в степи.

…Гарнизон Уильского укрепления в настоящее время состоит из начальника укрепления, он же и комендант, плац-адъютанта, доктора и смотрителя интендантского склада; 4 орудия при 15 артиллеристах, местной команды из Оренбургского линейного батальона 230 человек, нестроевой 20, уральская сборная сотня из 156 человек, и кроме того часто находится какая-нибудь проходящая команда, потому что в укреплении довольно большой склад: спирту, провианта и фуража, заготовляемого и перевозимого из Оренбурга собственно для степи.

В укреплении 3 кабака, трактир с бильярдом и несколько маленьких лавчонок. Во время ярмарок: весенней от 15 мая до 15 июня и осенней с 15 сентября по 15 октября, пропорция кабаков увеличивается, лавок бывает больших до 50, а мелочных до 38.

Торговля во время ярмарок очень оживлена. Самое лучшее и удобное время для торговли с киргизами весна. На лето большая часть из них откочевывает в отдаленные степи – и потому им на все время кочевки необходимо запастись: одеждой, вещами домашнего обихода и вообще всем, что только нужно киргизу в летнее время. Хотя торговцы из Уральска и Оренбурга и ездят по все степи и киргиз едва ли не везде может найти: юфть, китайку, нанку, серпянку и другие нужные ему вещи; но за все это там на месте он должен заплатить непомерную цену. Киргиз же до тонкости расчетлив.

Напротив на Уильских ярмарках – сильная конкуренция между съезжающимся торговцами из Уральска, /106/ Оренбурга, Самары, Казани, Нижнего и даже, говорят, из Москвы, - и благодаря этому киргиз может по сходной цене купить здесь все, что ему нужно.

Судя по этому Уильские ярмарки, в особенности весенние, ожидает блестящая будущность; они постепенно развиваются и усиливаются. Постепенность эта всего лучше видна из цифры сбыта разного рода товаров и сбора пошлины за право торговли.

Так, на первой ярмарке 1869 года осенью, не смотря на волнение в степи, товару привезено было на 13,000, продано на 5195 рублей, пошлины собрано 37 рублей; в 1870 году в весеннюю ярмарку привезено было товару на 68,000, продано на 32,410 рублей, пошлины собрано 213 рублей 40 копеек; осенью привезено было на 93, 000, продано на 27,717 рублей, пошлины собрано на 136 рублей и наконец в нынешнем 1871 году, в весеннюю ярмарку, которая началась ранее, т. е. 9 мая, привезено было товару уже на 200,000, оборот был на 105,000, а сбор пошлины за право торговли простирался до 484 рублей.

Иногородние купцы в весенние ярмарки торгуют более ситцами, серпянкой, чаем, сахаром, юфтью, железными и металлическими изделиями, а в осенние: плохими сукнами, пшеном, мукою, тоже юфтью и чаем и сахаром. Вообще осенние цены на все предметы всегда гораздо выше.

Источник благосостояния киргиз, как известно, составляет скотоводство, преимущественно бараны – и потому в нынешнюю майскую ярмарку, по случаю повсеместных в степи падежей скота, развившихся от слишком продолжительной и суровой зимы и неимения корма, цены не только что на баранов, но и на весь скот значительно поднялись. Так бараны продавались от 3 до 7 рублей штука, верблюды от 30 до 80, лошади от 15 до 70, быки от 17 до 40 и коровы от 10 до 30 рублей, всего было пригнано скота до 200,000 голов; между тем в прошлом году в весеннюю ярмарку, хотя цены были ниже, но скота пригнано было только до 100,000 голов, а в осеннюю сентябрьскую до 65,000 голов.

Кроме скота киргизы в большом количестве привозят на Уильские ярмарки: кошмы войлочные, это главное рукоделие киргиз, отличающееся большою прочностью ; необработанные кожи; верблюжью шерсть, также выделываемые из нее широкие тесемки для кибиток, овечий пух, называемый джибага и употребляемый вместо ваты на разные потребности; войлочные готовые кибитки и не в большом количестве солодковый корень.

Бараны и кожи нарасхват раскупаются иногородними и уральскими торговцами. Адаевские бараны считаются лучшими. Разность в ценах зависит не от породы, а от большей или меньшей питательности кормов. В весенние ярмарки киргизы продают баранов большими партиями, более на наличные деньги, а в осенние по мелочам – и вместе с тем променивают на муку и просо.

Бараны зимой в степи более укрываются и ищут корма в камышовых зарослях; там они спасаются от холода и буранов и находят не взыскательную пищу. С открытием весны киргизы со всех зимовок торопятся прежде всего гнать баранов, верблюдов и прочий скот на майскую Уильскую ярмарку и затем уже в Калмыково и Уральск.

Скупщики баранов, иногородние купцы, или оставляют свои гурты, сбираемые от 100 до 500 голов, для нагула, – или отправляют их в Самару, нагуливая в Бузулукском уезде на наемных пастбищах, более питательных чем скудная степь, и за тем уже отправляют во внутренние губернии.

Кожи с убитых коров, быков и коневьи покупаются на ярмарках прасолами, которые нарочно приезжают для этого весною. Кожи эти назначаются для выделки юфти и сыромяти. На нынешней весенней Уильской ярмарке, цены на кожи были очень высоки. Часть кож, по обработке на кожевенных заводах, возвращается обратно в степь на те же ярмарки, где все киргизы волей неволей, не имея другой обуви как из кожи, покупают ее по необходимости.

Степная киргизская баранина не имеет хорошего вкуса, слишком жирна и даже по моему не совсем здорова. Какое сравнение с кавказскою горною бараниною!.. молоденькие барашки на Кавказе далеко превосходят вкусом лучшую телятину.

В окрестности Уильского укрепления по степи очень много диких уток, гусей и лебедей. Киргизы являются с этою степною дичью в укрепление для продажи и обыкновенно запрашивают непомерную цену, считая деньги на ассигнации. Ежели кто хочет что-нибудь выторговать у киргиза, то всегда надо платить серебром, они охотно берут наше серебро и за него все отдают за пол цены. Утки и лебеди пахнут травой, жестки, невкусны и даже противны, но гуси довольно хороши.

Мне пришлось быть однажды у главного старшины, который состоит у нас на службе хорунжим за уряд, хотя и ничего не понимает по-русски. Зимой он живет под самым укреплением, а весной откочевывает за пять и десять верст. Он смотрел и хотел купить у меня кибитку – и потому я поехал к нему верхом, взяв с собой переводчика.

Я бы мог послать за ним, но мне хотелось посмотреть и иметь понятие, как живут зажиточные киргизы. Он встретил меня довольно любезно, проговорил обыкновенное киргизское приветствие “аман” и пожал руку. Это был плотный старик, среднего роста, с лицом чрезвычайно подвижным. По его приглашению я вошел в кибитку, у него их поставлено было две больших и несколько малых.

Кибитки в степи приготовляются очень просто: берут жерди в палец толщины, длиною во сажень, и делают из них решетчатые стены, которые всегда можно раздвинуть или снять, окрашивают их красной краской и связывают друг с другом ремнями. Потом на них сверху навешивают большой обруч и с одной стороны решетки оставляют пустое пространство, в него вставляют деревянную раму, на которую или навешивают двери иди прикрывают особым войлоком. Вся такая кибитка плотно окутывается толстым войлоком; для свету же войлок откидывают сверху. Это первобытные шатры. Точно также приготовляются и юламейки, только без обруча и рамы.

Та кибитка, в которую я вошел, показалась мне очень красивою: из белого войлока, довольно удобная и большая, она внутри кругом была обведена как ширмами пестрораскрашенным камышом. /107/ Бухарские ковры и кошмы сильно подержанные лежали на земле. По стенке на перекладинах висели: уздечки, нагайки, ружья и разные туалетные принадлежности. С правой стороны из пуховиков и подушек, набитых верблюжью шерстью, сделано было что-то вроде дивана, прикрытого темно-шелковым одеялом; кругом стояло несколько сундуков и у входа красовался большой самовар, а между сундукам ярковычищенный медный таз с высоким кумчалом в роде узкогорлого рукомойника; было даже в кибитке два табурета и стол.

Домашний костюм хорунжего-за-уряд был такой как у всех порядочных киргиз: халат на халате, счетом пять, верхний только был черного сукна на меху, а нижние из разной материи хивинской, бумажные и шелковые; нижние халаты были подвязаны каждый особым кушаком. Ворот рубашки был застегнут бирюзовою пуговкою, а длинные концы выпущены поверх суконного халата; на голове засаленная шитая золотом тюбетейка и черная суконная шапка как ведро; на ногах красные туфли. Для верховой езды он носит сапоги из светлозеленой кожи с подошвами подбитыми медными гвоздями, загнутыми к верху носками и большими медными же каблуками.

Этот хорунжий-за-уряд, очень богатый человек (ему подвластны все окружные аулы Калмыковского уезда, верст на двести и более), имеет большие табуны лошадей и баранов и во время Уильских ярмарок ведет торговлю скотом minimum на десять тысяч. По его влиянию на киргиз, он в большем почете в Оренбурге.

Киргизы так стали привыкать к хлебу, что в некоторых аулах на удобных землях (а их к несчастию очень мало) заводят пашни, где засевают просо. Многие стали косить на зиму сено.

По моему мнению, постройка в степи укреплений в стратегическом отношении, с целью умиротворения хищничества и сближения с киргизами, не на столько благотворна, на сколько заводимая с ними торговля и ярмарки. Это более смягчает нравы, делает их оседлыми и за доставление им очевидной выгоды, приучает их к порядку и повиновению.

Нива № 9. (132-136 (илл. с.133))

Экспедиция на Эмбу в 1871 году. Окончание.

V.

Новый двухнедельный поход.

12 мая. – Среда.

…Цель нашей экспедиции была заложить новое укрепление между Эмбой и озером Масше. Место выбрано еще в 1870 году. Были слухи, что киргизы в особенности Адаевцы, имеют намерение нам препятствовать. В укреплении поговаривали, что нас ожидает там целое скопище, а потому все меры предосторожности были приняты; но в последствии оказалось, что это было не более как слухи. Киргизы в этой местности – народ тихой, мирной и трусливый, ни оружия ни пороху не имеют. Если их не трогать, не разорять без причины их аулы, не отбивать стада и не отнимать пастбища; то они всегда готовы исполнять волю Правительства и беспрекословно платить положенную на них дань, - и потому не мудрено, что по мере нашего движения все бывшие на летней кочевке аулы удалялись от нас почти на сто верст, бросая удобные пастбища, только бы не сталкиваться с отрядом; так что нас самих приводила в затруднение невозможность находить для себя скот.

…На этот раз лошади были хорошие, нанятые от хорунжего-за-уряд до самого озера Масше.

Несмотря на вчерашнюю грозу, была страшная жара. Около полудня солнце пекло немилосердно, на ясном небе ни тучки, ни облачка. Беловатый туман расстилался в воздухе и стушевывал все окружавшие предметы. Красные цветочки в виде тюльпанов, которыми я так любовался и собирал в укреплении, все исчезли, сгорели. Одна только полынь своим сильным, неприятным запахом раздражала нервы. Подул урывками чуть заметный ветерок, душно… чувствуется расслабление и апатия. Вспотевшие лошади подвигаются медленно и слегка похрапывают.

…Казаки – одни ранним утром принялись рыбачить и наловили сазанов и судаков, а другие отправились стрелять куропаток и диких гусей.

/134/ …Лагерь расположился довольно живописно: на одной стороне расставлены были юламейки, офицерские впереди; на противоположной поместились чабары со своими верблюдами, которые бродили кругом, отыскивая корму.

Там и сям по степи чернели большие выгорелые пятна, обозначавшие места, на которых был прежде разведен огонь.

Чабары ночью зарезали себе барана и разместились полукругом у жарко пылавшего из камышу с кизяком костра. Баран был разрезан на куски и жарился на нескольких вертелах, тут же приготовленных из жердей кибиток. Сало от баранины, падая в огонь, производило треск – и запах его разносился по степи.

Через несколько часов картина переменилась, все были заняты: солдаты стирали на озере белье, казаки солили наловленную ими рыбу, а чабары занялись починкою своих костюмов.

…Когда занялась заря – и степь, погруженная в мертвенность, начала пробуждаться, отряд опять потянулся обычным порядком по извилистой и ровной дороге; утренний свежий ветерок поднимал пыль, мрак рассеялся, защебетали жаворонки, и вся даль облилась лучезарным потоком света. Тощие киргизские лошаденки почти без шерсти, облезшей от соленой воды, – двигались потихоньку. Верблюды, смирное и кроткое животное, на половину лысые с шершавыми клочками на груди, растянули колонну на бесконечное пространство; их долгие шеи с глупо надменными и продолговатыми мордами повертывались из стороны в сторону, как бы гордясь мохнатым хохолком торчавшим на голове в виде дамского шиньона; их хвосты были привязаны, а на горбатых туловищах наложено тяжести по 17 пудов. Они упрямились, ревели; плач их вместе с ржанием лошадей, скрипом колес и говором солдат, оглашал степь дикою гармониею. Киргизы чабары, грязные, оборванные, шли как-то лениво и боязливо оглядывали солдат.

…Дальше и дальше, все одно и тоже, иногда отряд прокладывал путь целиком по степи, по кочковатым и солонцеватым плешникам, местами зеленела пахучая полынь и торчал жесткий ковыль. Колеса тяжело скользили по траве и часто вязли в песке. Изредка разнообразили путь – или овраг, или высохшее соленое озеро. Чаще всего попадались обширные киргизские кладбища, называемые “мулла”, на которых узкие камни с чалмами и фесками, исписанные стихами корана, торчали в разные стороны как расшатавшийся частокол; некоторые из них вросли уже в землю, другие рассыпались. Ничего мало-мальски привлекательного не бросалось в глаза. По моему, редко что может быть безотраднее степи, особенно в разгаре лета, когда она желтою и сухою могильною скатертью расстилается на бесконечное пространство, обезлюженная, заброшенная и часто верст на сто без воды.

Меня удивило, что несмотря на то, что до Уильского укрепления было много аулов, я нигде не встречал ни одной мечети. Там муллы совершают свои обряды под открытым небом, на ближайших бугорках; обращаясь лицом на запад и проведя по лицу руками, они затыкают себе пальцами уши и звонким дребезжащим гнусливым голосом призывают к намазу. – Женщины, как я слышал, не допускаются к общим с мужчинами молениям.

Я нашел, что киргизы по своей бедности народ очень жалкий, – и хотя они сильны и проворны; но как все занятие их состоит только в скотоводстве, то при частых падежах скота, они лишаются последнего достояния и остаются без всяких средств к жизни.

Кибитки, в которых они живут, тесны, грязны; в них холодно и как-то сиротливо. Хотя и постоянно поддерживают в них огонь, но едкий дым от кизяка и сделанное в верху отверстие не может доставить удобства и большого тепла.

Лица киргиз – татарско-монгольского типа, рост средний и ниже среднего, сложение слабое, умственное развитие тупо. Не смотря на это, если оказывается случай, они охотно учатся. – Мне кажется, что они доступны цивилизации, только надо уметь с ними обращаться. – В укреплении ходили ко мне два киргиза с дичью и часто просили бумаги; они оба учились писать по-русски – и хотя у них еще выходили каракули, которые я поправлял, но они понимали все ими написанное.

Одежда их, как у мужчин, так и женщин, незатейлива. У первых два стеганых халата, чембары или панталоны из кожи, рубашка из грубой бязи, все это носится до разрушения; на голове зимой малахай из верблюжьего сукна, летом завязанный платок, сапоги из толстой кожи с высокими железными или медными каблуками. У женщин костюм мало разнится от мужчин; те же сапоги и халаты, иногда полушелковые, ситцевые штаны, голова окутана двумя большими кусками бумажного полотна; один закрывает плечи, грудь и спину, а другой навертывается на голове в виде ведра. – Надо к этому прибавить, что все вообще киргизы ужасно нечистоплотны; им не следует позволять подходить близко, от них так и сыпятся разные насекомые.

Передвижение на кочевки совершается у них очень просто: впереди едут мужчины верхами, женщины идут пешком возле вьючных лошадей с перекинутыми через седло плетенками, в которых торчать маленькие дети; сзади следуют вьюки с домашним /135/ скарбом и разобранными кибитками, положенными на верблюдах. Табуны и стада гонят поодаль, вокруг них движется конная цепь, сопровождаемая стаей злых волкообразных собак.

К 3 часам мы добрались до реки Сагиз, переправа была довольно затруднительна, река еще после разлива мало усохла….

Все время жара была невыносимая, комары и мошки стали кусать без милосердия, а на лошадей и верблюдов напали мухи и слепни. – По дороге сновали из стороны в сторону зеленые ящерицы, прямо под копыта лошадей. – Страшная скука… пить нечего, вода везде отвратительная; мяса достать негде…

…Мы делали привал на Тас Кийчу…

…Вот миновали горько-соленое озеро Ромбоякты, где оставались совсем без воды, добрались до озера Бартадаклы (тоже соленого) и остались дневать Николин день. Тут мы нашли еще невысохшие колодцы с пресною водою и хотя грязною, но и той были чрезвычайно рады.

Солдаты чистились, приготовляясь на смотр главного начальника; киргизы чабары весело болтали, радуясь окончанию пути…

VI.

Два месяца на Эмбе.

18 мая. – 27 июня.

Мы оставили озеро Бартадаклы рано, чтобы до полудня быть на месте; солдаты, отдохнувши полтора дня, шли бодро, лошади и верблюды были сыты – и потому мы довольно скоро увидели ожидаемое озеро Масше близ Эмбы…

Более двух часов пробирались до озера по болотистой местности, миновали большое кладбище в виде каких-то разрушенных мечетей, казавшихся издали громадными зданиями. Я сначала предполагал, что это и есть ново-заложенное укрепление, но потом, когда подъехал ближе, заметил свою ошибку: никакого укрепления не было, да и быть не могло…

Начальник нижне-эмбенского отряда, он же и начальник Гурьевского уезда, был моряк, с теплым сердцем и стремлением ко всему хорошему, настоящий джентльмен. Киргизы его любят и вместе с тем боятся; с прибытием его на Эмбу, явилось с кочевки два аула. При нем состояли две личности чрезвычайно симпатичные; со стороны всех их я нашел содействие в моих начинаниях и участие во время моей болезни. У меня появился хлеб, мясо, а потом кумыс.

Место, выбранное между Эмбой и озером Масше, для нового укрепления находится в Гурьевском уезде, от города Гурьева в 260 верстах, Уильского укрепления 242 и Оренбурга 575. Земля очень дурна, все солонец, кругом болото; сенокосы в двадцати верстах плохие, камышу очень мало. Вода в Эмбе до июня месяца пресная, немного мутна, но пить можно. На дальнейшее время солдаты начали рыть колодцы – и несмотря на то, что перерыли много, все-таки добились того, что нашлись два колодца с хорошею пресною водою. Терпение солдата все преодолевает. В озере Масше вода совсем соленая, есть в нем и рыба, только ее нельзя употреблять в пищу. В Эмбе казаки сначала ловили судаков и карасей; но в июне месяце и там вся рыба пропала, а в воде показались какие-то преотвратительные инфузории. Дичи в этом месте мало; но далее много, более всего куропаток и диких гусей.

/136/ …Все время, что я пробыл на Эмбе до последнего дня, не было дождя, жара доходила до 45-ти градусов; некоторые из нас вырыли землянки и прятались в них днем от солнца. Купаться было трудно, в Эмбе воды мало, высохла; в озере опасно. Ночью особенно под пологом, хотя и кисейным, душно; только к рассвету делалось немного свежее.

Главный бич наш были: мошки, комары, слепни и всевозможные летучие гадины, в особенности под вечер. У меня шея, ноги и руки были искусаны до крови, в струпьях.

Я поселился около озера подле склада, расширил свою юламейку… расставил походную мебель, повесил образ, зажег лампаду - и хотя в моем гнездышке было уютно и весело, но за то так жарко и душно как в бане, даже стоявшие на столе спармацетовые свечи гнулись и падали. – Впоследствии еще стали являться ко мне из озера большие змеи – и одна уже залезла под кровать, к счастью я скоро заметил и велел убить ее; ящерицы же постоянно так и шмыгали у меня под ногами.

Самые многочисленные и вредные животные – это фаланги, змеи и зеленые пауки каракурты. Укушение фаланги очень опасно, да и рана от паука не скоро заживет.

Несмотря на невыносимый жар и все описываемые мною неудобства и лишения, к нам на Эмбу явились барыни, провести лето с мужьями. Не знаю насколько им было приятно и полезно пребывание в такой трущобе; но как они уроженки степи, то для них все лишения ни почем.

Впрочем это доказывает, как спокойны и мирны киргизы, если барыни решаются без страха отправляться на то место, куда мы везем для безопасности орудия и tutti quanti.

VII. Отъезд.

12 Июля.

С 10-го мая по 10-е июля, ровно два месяца я был мучеником на Эмбе; мне казалось, что должно быть я совершил какое-нибудь уголовное преступление и меня послали за наказание.

Когда я закончил возложенное на меня поручение, то спешил скорее покинуть и Эмбу и озеро Масше. Мигом собрался, распрощался со всем отреядом и 10-го июля чуть свет выехал обратно, благословляя судьбу, что вырвался из изгнания и остался цел и невредим; к тому же ночью шел дождь, освежило воздух, пыли не было – и я уселся в свой тарантас, счастливый и довольный.

Подъезжая к Большой-Хабде, я задумался о том, как киргизы прокладывают дорогу целиком по степи и никогда не ошибаются в направлении; видно их зоркие глаза узнают путь по течению реки, ветру, оврагам, или по тени солнца и расположению звезд. Думы мои были прерваны издалека раздававшимся по степи непонятным шумом; шум этот час от часу делался слышнее, как будто что-нибудь с грохотом катилось к моему тарантасу. Скоро все загудело, рванул страшный ветер, обдало холодом, вся степь завыла, застонала, закрутился песок и с необыкновенной быстротой заметался и стал забираться повсюду. Наконец блеснула ослепительная молния, грянул гром и дождь полился сначала большими каплями, а потом стремительными потоками. Как я ни закрывался кошмой, все таки мне порядочно досталось; но я уже обтерпелся в пять месяцев, привык ко всему – и ни о чем более не думал, как скорее добраться до Оренбурга.

Мачулин