Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Письмо Гасан-бека Зардаби в редакцию

Description

Адресат письма Гасан-бека Зардаби неизвестен. Скорее всего оно было послано в редакцию газеты «Бакинский листок», выходившей в 1871-1872 гг. в Баку, редактором которой был друг Гасан-бека Зардаби Христофор Цинк. Содержание этого письма почти полностью пересказывается в статье «Основание благотворительного общества г. Баку» (на азербайджанском языке), опубликованной в газете «Хаят» (№ 107 и 115) от 25 ноября и 15 декабря 1905 г. Из этой статьи можно установить, что данное письмо написано в августе или в начале сентября 1871 г. Оригинал письма хранится в Институте Рукописей НАН Азербайджана (Архив Зардаби, инв. № 5616). Опубликовано в книге: Гасан-бек Зардаби. Избранные статьи и письма. Баку, 1962.

Categories

Абдулла-хан Агалар Администрация Али-хан Эриванский Баку Бек Биначак Верста Военное дело Восточные слова Генерал Географические названия Гимназия Губернатор Губерния, бакинская Губерния, шемахинская Дарачичак Деспот Джавад-хан Ширванский Доктор Елисаветполь Жилище и утварь Зангезур Земледелие и ирригация Исмаил-хан Ишак Казна Келбани-хан Керим-хан Ширванский Кибитка Комиссия, бекская Конфессиональные группы Кочевка Кочевник Лошадь Майор Медицина Мусульманин Налоги Нахичевань Начальник Оценка Пастбище Печать Письмо Политика Помещик Правительство Право и судопроизводство Провинциал Профессиональные группы Редактор Русские слова Русское образование Самооценка Связи Скотоводство Старосельский Судья, мировой Тифлис Транспорт Уезд, шушинский Учащийся Училище, приходское Фауна Фургон Хан, эреванский Шафи-ага Шемаха Шуша Эриван Эриванец Этнические и племенные группы

Editor

Sh.M.

Labels

Самооценка

Text

Г. редактор! Вы как и всякий образованный человек, я уверен, интересуетесь успехами вновь учрежденного в Баку общества вспомоществования учащимся мусульманам, поэтому я считаю своим долгом познакомить Вас с успехами открытой у меня в пользу того общества подписки.

Зная, что успех общества будет зависеть от материальных его средств, я, не ограничиваясь одной лишь мыслью учреждения того общества, был представлен на утверждение в первых числах мая; не дождавшись утверждения его, я 15-го июня выехал из Баку.

Прибыв в г. Шемаху, я имел честь встретиться там с новым начальником Бакинской губернии г. Старосельским. Не зная ничего, утвержден ли устав общества, представленный начальником губернии в первых числах мая, я не решался приступить к открытию подписки. Обстоятельства благоприятствовали открытию подписки: почти все высшее сословие Шемахинского уезда находилось в гор. Шемахе по случаю приезда нового губернатора и действия бекской комиссии. Я, заявив об этом г. Старосельскому, объяснил свое положение, в котором я находился по неутверждению устава. Его превосходительство разрешил мне приступить к делу, но только ни с кого денег не брать, а отобрать от желающих подписку в том, что в случае утверждения устава они обязаны уплатить в пользу общества известную сумму.

Таким образом, я приступил к делу, и успех превзошел мои ожидания: разорившаяся, нищенствующая Шемаха выразила полную готовность помочь этому делу. В несколько дней при содействии Джавад-хана и Керим-бека Ширванских, я собрал подписки на 3700 руб. В числе подписавшихся были 8 желающих быть почетными членами общества, т.е. такие, которые обязались уплатить в первый год 300 руб., а в следующие годы – по 100 руб., в год, действительными членами годовыми членами. Дальше продолжать собирать подписку я нашел неудобным, потому что отобрать подписку от лиц, желающих пожертвовать незначительную сумму, и затем по утверждению устава разыскивать этих лиц, значило бы удвоить труды. Поэтому 25 июня я поехал в Тифлис узнать, что сделалось с уставом. Проездом через Елисаветполь я старался узнать расположение тамошнего населения к делу общества, но, к несчастью моему, никого почти в городе не нашел, все разбрелись по кочевкам, вообразив, что в городе жара и прочее, а между тем климат елисаветпольский я нашел не уступающим шемахинскому, не говоря уже о бакинском, где все остаются летом.

1 июля я приехал в Тифлис и узнал, что устав общества утвержден и отослан в гор. Баку; взяв с него засвидетельственную копию, я приступил к собиранию пожертвований, но в столице нашего края народ оказался крайне неблаготворительным. Тифлис со своими миллионами и генералами город, просвещающий нас, провинциалов, оказался глухим к моим мольбам, в течении двух недель я мог собрать только 150 руб.

15 июля я выехал в Эривань, где мне сулили блистательный успех. Дорогой я свернул в Дарачичак, в этот хваленый уголок нашего края и, признаюсь, увидевши его, вполне разочаровался: название Дарачичак – ущелье цветов, вовсе не приложимо к месту, занятому им, потому что в бытность мою там я почти никаких цветов ни в самом Дарачичаке, ни в окрестностях его не встречал. Впрочем, меня уверяли, что это произошло оттого, что давно не было дождя, не спорю, но я не сомневаюсь в одном – удобством квартир и вообще удобством жизни обитатели в Дарачичаке хвалиться не могут. В этом отношении они ничуть не счастливее обитателей любого русского села.

Что же касается до дороги от Дарачичака в Эривань, то такой дороги в нашем крае я нигде не видел. Вся дорога, приблизительно на 50 верст расстояния, сплошь покрыта булыжниками, езда по которым в тысячу раз неудобнее езды на ишаках. Впрочем, я увлекся. Прибыл я в Дарачичак за делом, а не любоваться красотами природы и пользоваться удобствами жизни.

В первый же день я явился к начальнику губернии и просил его содействия. Именно я просил его превосходительство собрать представителей высшего сословия из мусульман и объяснить им пользу учреждения общества. Такую крайнюю меру я нашел нужной потому, что наши мусульмане, привыкшие бездействовать и все хорошее получать от правительства, недоверчиво смотрят на частные предприятия. К тому же они – деспоты у себя в доме и относительно слабых, и готовы кланяться и угождать сильным мира сего, хотя бы этот сильный никакого до них дела не имел. Так я, зная слабую сторону нашего народа, прибег к покровительству начальника губернии, который приказал своему переводчику объяснить ханам, что он надеется на их сочувствие к этому делу, но увы! и это не помогло делу: ханы эриванские, Али-хан и прочие, наотрез мне отказали, объяснив, что они сами хотят учредить в Эривани частную гимназию, тогда как я лично убедился, что в прогимназии тамошней очень мало мусульман, что эриванские не только гимназию, но даже приходского училища не учредят, хотя 10% их доходов достаточно на учреждение гимназии. Я тем более усомнился в благонамерении ханов эриванских, когда увидел, что их дети растут под присмотром матушки-природы. Как бы там ни было, я поблагодарил эриванцев за их доброе намерение, обещался им содействовать в Бакинской губернии.

Другие ханы, живущие в Эривани оказались не лучшими, только один Абдулла-хан обязался быть почетным членом общества. Беки и агалары эриванские, в особенности те, которые более или менее цивилизованы, оказались более порядочными. Во всем Эриванском уезде подписались на 500 руб.

По маршруту, составленному мною, я должен был из Эривани поехать в Нахичевань и дальше через Зангезур и Шушу. Знакомые мои уговаривали меня не ехать в Нахичевань, объясняя, что Нахичевань без Келбани-хана – нуль, что в Нахичевани жара несносная. 26 июля вечером я пустился в дорогу и прибыл в Нахичевань на следующий день утром. Исмаил-хан, узнав о моем приближении, выехал в деревню. Майор Шафи-ага, хотя оказался человеком вполне порядочным, но несчастный случай лишил меня удовольствия взять с него обязательства: по требованию помощника мирового судьи он должен был уехать из Нахичевани на два дня и просил меня ждать его возвращения, но в это время я от сильной жары заболел, единственный доктор Х. оказался очень практичным, не любящим даром тратить слова и очень дорого оценивающим это слово. Поэтому, боясь дурных последствий своей болезни, я 30 июля утром на фургоне отправился в Биначак, который по месту положения и, вероятно, по условиям жизни не уступит Дарачичаку.

31 июля и 1 и 2 августа я путешествовал верхом на нанимаемых мною в дороге обывательских лошадях, потому что ни почтовой, ни повозочной дороги еще нет: новая почтовая дорога не окончена. Вся дорога пролегает через бесснежные высоты гор, покрытые богатой растительностью. Кочевые жители Шушинского уезда расположились на этих горах, на холодных родниках с кибитками. Эти горы – пастбищные места, принадлежащие казне и занимаемые кочевыми жителями только в летнее время. Жители соседних помещичьих деревень по наущению своих помещиков делали захват казенной земли. Казне принадлежат пастбища, границы и количество которых не приведены в известность, а пахотные земли принадлежат помещикам, которые распахивают эти горы и, таким образом, приобретают новые поземельные участки.

Как ни мертвы безлесные горы, но свежесть воздуха, холодные родники и повсюду окружающая меня зелень совершенно оживили меня, так что я приехал в Шушу 2 августа совершенно здоровым.