Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Очерки Сибири. Семиреченская область. II. “Кескелен” – казачья станица “Любовная”.

Description

НИВА, 1875, №17, стр. 260-262

Н. Каразин

Очерки Сибири. Семиреченская область.

II. “Кескелен” – казачья станица “Любовная”.

+ рис.: Станция Любовная (Кескелен). Иссык-кульский край. На Китайской границе. Рис. с натуры Н. Каразин, грав. Ключевский.

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i72.html

язык: русский

очерк

Categories

Администрация Баба Ветер Водка Генерал Географические названия Еда и напитки Жилище и утварь Изба Иконостас Кескелен (станция) Кибитка Конь Край, иссык-кульский Крест Лампадка Мороз Область, семиреченская Произведение, суздальское Религия Ремесло и промышленность Самовар Сары-Джас Сибирь Скатерть Солдат Урядник Фауна Хлеб Яичиница

Editor

АМ

Text

Н. Каразин.

Очерки Сибири.

Семиреченская область.

II. “Кескелен” – казачья станица “Любовная”.

+ рис.: Станция Любовная (Кескелен). Иссык-кульский край. На Китайской границе. Рис. с натуры Н. Каразин, грав. Ключевский.

Усталые, измученные до последней степени утомительным двухсуточным переездом через горы, мы положительно не в состоянии были продолжить свой путь дальше; экипажей с нами не было – а верхом, не отдохнув как следует, пускаться было бы более чем безумием – мы не проехали бы и десяти верст... Каждый из нас смотрел на седло как на что-то ужасное...

Ночь была морозная и тихая – но с половины пути мороз усилился градусов до двадцати и подул резкий ветер со стороны степи.

- Станция...станция, думалось мне. – Опять кибитки – без защиты от ветра, без людей, без дров, без всякой возможности развести огонь – а значит без возможности не только обсушиться, даже оттаять... Никакое здоровье не в состоянии выдержать этого... значит предстоит расчет с жизнью... смерть!

У меня начинались даже галлюцинации, я чувствовал приступ смертельного сна, предвестника замерзания...

Теплый воздух, пропитанный запахом овчины и горячего хлеба, охватил меня со всех сторон.

Что же это такое: сон или действительность?

Я раскрыл глаза... Свет утреннего солнца, только что выглянувшего из-за горизонта, ярким лучом врывался в окно – и полосою тянулся по чистому дощатому полу, поднимался по гладко выбеленной русской печи, расползшейся чуть не в половину избы... Целый иконостас почерневших от времени образов и старых крестов высился в переднем углу, и красноватое пламя лампадки освещало темные пятнистые лики святых; на выстроганных бревенчатых стенах пестрели знакомые суздальские произведения, изображающие очень больших генералов на конях и очень маленьких солдат, марширующих под этими конями...Здоровая дебелая баба раздувала самовар и пыхтела на всю избу, а другая баба накрывала стол чистою скатертью и ставила водку и принадлежности.. В печи на разные лады скворчала и шипела яичница и кипело что-то в чугуне, испуская целые клубы ароматического пара..

Я и сам, несмотря на такую ужасную ванну, чувствовал себя совершенно здоровым и в самом веселом расположении духа.

– Очнулись! приветствовал меня седой как лунь старик, атлет по сложению, входя в избу и весело поглядывая по сторонам на своих неожиданных гостей.

Это был сам хозяин – урядник Головин, старообрядец, - а находились мы в станице Любовной – в первом русском селении на нашей азиатской границе.

Мы все проснулись и за сытным завтраком думали только об одном: что если бы станция Кескелен оказалась тем же что и Сары-Джас, – а не тем, что была на самом деле?