Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Абдурахман-автобачи.

Description

Н.К. (Н.Каразин.)

Абдурахман-автобачи.

Нива, 1876, №10, с. 163,164.

+ Рис. и грав. А. Нейман.

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i225.html

язык: русский

очерк

Categories

Абдурахман-автобачи Администрация Азиат Арест Борьба Владение Военное дело Война Войско Восстание Восточные слова Враг Газават Генерал-губернатор Географические названия Город и архитектура Дворец, коканский Земледелие и ирригация История Казак Кара-киргиз Каразин Кипчак Китай-кипчак Коканд Конфессиональные группы Кочевник Лошадь Магомет Махрам Мекка Мулла-Исса-Аулье Мусульман-куль Набег Наср-Эддин-хан Нейман А. Обычаи и обряды Оренбург Оседлость Отряд Оценка Петербург Печать Поклонение Политика Политические и общественные организации Полковник Полукочевник Посол Поход Право и судопроизводство Пророк Профессиональные группы Религия Реликвия Ремесло и промышленность Русский Самооценка Скобелев Скотоводство Уезд, аулиатинский Уезд, кураминский Уезд, ходжентский Узбек Уш (г.) Фольклор Фулат-бек Хаалик-Казар Хан Ханство, кашгарское Ханство, коканское Худояр-хан Шах, коканский Этнические и племенные группы

Editor

AM / IF

Labels

оценка
Оценка
Оценка
Оценка
Оценка
Самооценка
Оценка

Text

Н.К. (Н.Каразин.)

Абдурахман-автобачи.

+ Рис. и грав. А. Нейман.

В продолжение почти всей своей политической жизни, Коканское ханство страдало от внутренних междоусобиц, раздоров и борьбы партий. Население страны резко разделилось на две группы: оседлую, которую преимущественно составляли сарты и узбеки, жители городов и селений, и кочевую – каракиргизы и китай-кипчаки. Первые были строители этих городов и селений; они занимались и занимаются теперь торговлею, земледелием и мануфактурною промышленностью; они составляют, так сказать, производительный элемент ханства. Вторые кочевники или полукочевники – обитатели гор и прилежащих степных пространств, главный промысел которых, кроме довольно ограниченного, впрочем, скотоводства, особенно в горах, составляли разбои и хищнические набеги на соседей, часто даже на мирных подданных одного и того же хана. Кара-киргизы и китай-кипчаки служили своему хану преимущественно оружием, составляя исключительно военный элемент ханства. Они, несмотря на свою относительную малочисленность, часто оказывались сильнее оседлых, и их партия брала перевес в управлении делами ханства; само собой, что минуты подобного перевеса не могли не отражаться вредно на делах оседлых народов и вызывали противодействие со стороны этих последних, которое и выражалось постоянною глухою и упорною борьбою партий, часто разгоравшейся до кровавых проявлений.

Все ханы коканские были постоянно под гнетом этой борьбы; стоя между двух огней, они часто становились игрушкою в руках главнейших вожаков, то, открывая воинственный поход на кочевников, то, обрушиваясь всем гнетом своей деспотической власти на несчастных жителей городов и селений. Коканский престол был один из самых непрочных средне-азиатских престолов и часто переходил из рук в руки.

Худояр-хан, последний шах коканский три раза терял и приобретал свой престол (последний переворот случился даже очень недавно, в 1875 году, а с тех пор до начала истекшего лета он уже царствовал довольно прочно – и то благодаря близкому соседству с нашими владениями, и страху нашего вмешательства в дела ханства).

Своим царствованием Худояр-хан был обязан кочевой партии. Мусульман-куль, глава кипчаков, овладевший властью, возвел на престол юного Худояр-хана и сделался его руководителем и попечителем; партия оседлых, хотя и побежденная, однако не дремала, – нашлись люди, которые сумели повлиять на молодого хана и возбудить его подозрительность к попечителю. Мусульман-куль вовремя заметил охлаждение к нему хана и, боясь скрытного убийства, весьма обыкновенного в таких случаях, ушел к кочевникам и поднял их на новую борьбу. Началась ожесточенная война, и на этот раз победа досталась в руки оседлых; разбитые на всех пунктах кара-киргизы и китай-кипчаки, под влиянием ужаса, решились выдать хану Мусульман-кула, своего престарелого главу и главнейших сподвижников.

На площади перед коканским дворцом разыгралась страшная кровавая драма – начался ряд казней, ужаснувших даже привыкших к кровопролитию азиатов. Юный хан беспощадно поступил со своими побежденными врагами. Шестистам главнейшим китай-кипчакам были отрублены головы. Связанного по рукам и ногам Мусульман-кула ежедневно выводили на место казни и, при нем совершалась эта резня человеческих голов... Говорят, будто несчастный старик молил хана покончить с ним и прекратить эту пытку. “Я исполню твою просьбу”, хладнокровно отвечал на эти мольбы Худояр-хан и действительно исполнил. Голова Мусульман-кули пала последнею.

В числе друзей и приближенных хана находился в то время молодой человек, сверстник по летам Худояру – Абдурахман. Этот Абдурахман был сын казненного Мусульман-кули. Он, стоя рядом с ханом, присутствовал при этих ужасных казнях; он видел, как одна за другою падали головы его друзей и родичей; он видел и смерть своего отца и, несмотря на это, сохранил и дружбу, и привязанность к своему повелителю. В свою очередь, и Худояр такою же дружбою платил Абдурахману и даже женился на его сестре.

Скрывал ли Абдурахман свои настоящие чувства к хану, действительно ли эта дружба была искренна – неизвестно, но только до 1872 года она не омрачалась ничем. В этом году Абдурахман, уже возведенный в сан автобачи (крупная придворная должность), в первый раз выказал ослушание своему повелителю, уехав без его дозволения в Мекку, на поклонение гробу пророка.

Надо думать, что в это время уже созрел новый заговор кочевников против хана и в числе заговорщиков находился некий Мулла-Исса-Аулье, хитрый и умный человек, честолюбивый и корыстный, успевший незаметно подготовить восстание. Под влиянием этого человека и подпал Абдурахман.

Оседлые предупреждали Худояр-хана, они указывали ему даже на главнейших деятелей этого заговора, но, не смотря на это, Мулла-Исса-Аулье сумел усыпить ханскую подозрительность и довести свое дело до полного развития.

Восстание вспыхнуло летом 1875 года, в июле месяце. Абдурахман-автобачи, Мулла-Исса-Аулье и еще некто Хаалик-Казар стали открыто во главе мятежа.

Уже поездка Абдурахмана в Мекку была задумана с этою целью; там, на гробе пророка, автобачи испросил благословения на свой подвиг и был даже снабжен лоскутом от знамени Магомета, - с тем чтобы, вдохновив народ этою реликвиею, Абдурахман поднял его не только против хана, дружившего с нами, русскими, но вообще против неверных, т.е. нас же.

Объявлен был газат или “газават” – священная война, и этот клич собрал под знамя Абдурахмана-автобачи значительные скопища кочевников и разного сброда, стекавшегося со всех сторон, даже из соседнего Кашгарского ханства.

Оставленный всеми, оставленный даже войсками, изменнически перешедшими на сторону неприятеля, хан едва успел, с горстью приверженцев, отступить к нашей границе. В этом отступлении ему помог, главнейшим образом, крошечный отряд русских казаков, случайно находившийся в то время с посольством в Кокане. Наш посол, полковник Скобелев, принял начальство над горстью ханских слуг и своим отрядцем и успел прикрыть как беззащитного хана, так и его семейство.

В то же время громадные массы неприятеля появились на наших границах и вторглись в Ходжентский, Кураминский и Аультинский уезды. Война, значит, была начата, и наши войска, быстро собравшись, двинулись в поход.

Известны результаты этого блистательного, кратковременного похода. Сосредоточенные силы Абдурахмана-автобачи были разбиты наголову под Махрамом; один за другим сдавались нам города и, наконец, сдался и сам Кокан на великодушие победителей.

Абдурахман, с остатками ему верных, бежал к Ушу, но и там был настигнут и разбит. Сам он спасся от плена, а Хаалик-Казар и Мулла-Исса-Аулье явились с повинною к нашему генерал-губернатору.

Несостоятельность Худояр-хана настолько выяснилась, что уже рискованно было вновь возводить его на утраченный престол и, престол этот был отдан нами сыну его Наср-Эддин-хану, еще очень молодому человеку.

Хаалик-Казар, простоватый и недалекий, оставлен был на покое, а Мулла-Исса-Аулье выслан из ханства в Оренбург, где и содержится под строгим арестом.

Казалось, дела ханства были окончательно устроены. Распорядившись таким образом с престолом и судьбою Кокана, наши войска выступили обратно на свои постоянные квартиры.

Между тем Абдурахман-автобачи не дремал, он успел снова собрать своих разбитых и разрозненных приверженцев и даже приобрести новых. Его обаяние на массы было настолько велико, что, несмотря на свежее впечатление недавних поражений, кипчаки и кара-киргизы снова попытались объявить войну русским и, собравшись в числе до пятидесяти тысяч, ринулись на Кокан. Наср-Эддин-хан бежал по примеру отца. На его место посажен был некто Фулат-бек, личность бесцветная – простой разбойник, названный ханом только потому, что во всякое время готов был повиноваться Абдурахману и уступать ему свое место по первому намеку.

Снова многочисленные скопища подступили к нашим границам; снова наши войска принуждены были начать наступательные действия. Предприимчивый и энергичный генерал, тот самый бывший полковник Скобелев, свершивший свое лихое отступление из Кокана с 20-ю казаками, повел дело быстро и решительно.

Снова взяты были раз уже взятые и отданные обратно города; летучие отряды наших казаков и стрелков, посаженных на лошадей, появляясь неожиданно то там, то сям, в пунктах, где их вовсе не ожидали, успели так стиснуть неприятеля и сбить его столку, что Абдурахман-автобачи окончательно потерял голову. Он увидал, наконец, что дело его проиграно, и, по последним известиям, сдался генералу Скобелеву, и скоро Петербург увидит у себя этого отважного и пылкого проповедника Газавата, главу скопища восставших против нас, объявивших нам русским, непримиримую войну.