Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Волчья молитва. (Из жизни в средне-азиатской пустыне).

Description

Волчья молитва.

(Из жизни в средне-азиатской пустыне).

Картинка с натуры, Н. Каразина.

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i112.html

НИВА, 1880, № 46, с. 941-943.

жанр: очерк (описание рисунка)

язык: русский

Categories

Аллах Аргамак Батырь Военное дело Восточные слова Географические названия Город и архитектура Гяур Женщины Ишан-молла Каразин Конфессиональные группы Конь Коржумы Кочевник Кунган Люди (Этнографическое описание) Мечеть Молитва Мулла Мултук Мурад-хан Мусульманин Мусульманское образование Намаз Наурус Нурмед-ага Обычаи и обряды Одежда Оценка Печать Пустыня Религия Средняя Азия Степь Транспорт Фауна Халат Хива Челим Чубук-ата Этнические и племенные группы

Editor

AM / I.F.

Labels

Оценка
Оценка

Text

Волчья молитва.

(Из жизни в средне-азиатской пустыне).

Картинка с натуры, Н. Каразина.

Отстал от своих старый Нурмед-Ага. Далеко вперед ушли его товарищи. Скучно одному в мертвой степи, да и жутко подчас приходится. Солнце низко-низко спустилось,– вот-вот, гляди сейчас за песчаными барханами закатится. Холодком потянуло по низу; пыльная мгла побагровела, и на сухих саксауловых кустах, на оглоданных костях путевой падали, веками накопленной – пошли багровые отблески... Тихо в пустыне, словно в могиле, – только тяжелые копыта коня Нурмедова по мягкому песку шлепают... Не по своей воле, не по оплошности оттянул Нурмедь-Ага от своих: старый конь запаленный – выдавать начал, – не поспевает за молодыми, здоровыми аргамаками. Еще солнце высоко стояло, почти на полдне, когда из глаз пропали передовые всадники; давно уже и пыль улеглась за ними, – сыпучим песком следы затягивать стало... Подгонял, подгонял Нурмед плетью своего сивого, да и рука устала помахивать... Что проку гнать, когда старые ноги еле волочатся, – что ни шаг, то на ходу спотыкаются. Осовел, замаялся и сам батырь. Войлочный малахай на затылок съехал, по морщинам лба горячий пот струится... За седлом коржумы вьючные разболтались... Сивый уши развесил и губою нижнею, отвислою хлопает...

– И чего гонят черти-дьяволы! – ворчит Нурмед, – поспеете еще под русскую пулю подвернуться!

Вот и солнышко село... Быстро темнеть начало в степи, меж высокими наносными барханами. «Теперь уже те, что впереди, у колодцев развьючились, – «челим» закурили, чай готовят; жеребцам уже торбы с ячменем навесили... А Нурмеду до тех колодцев далеко еще... не добраться сегодня... Вон от того круглого бархана, где сухая саксаулина торчит и тряпка на ней болтается, вот, что впереди чуть-чуть маячит, – так от того бархана, на добром коне, часа четыре ходу, а то и с кончиком. – Не попасть сегодня Нурмеду на желанные колодцы. Едет Нурмед-Ага, носом крючковатым поклевывает да про себя думу раздумывает.

– «Вот собрались мы, много съехалось... человек до ста наберется... Собрал нас Мурад-хан толстобрюхий... говорит: «Давно русскую грань не щупали.., пора!... Эх, Нурмедка, Нурмедка!.. Лошадь ты старая, калеченная и под тобою-то тоже лошадь старая – калеченная... И руки-то у тебя трясутся, и глаз плохо впереди видит. Где тебе за другими тягаться!

– Мурад-хан смеется, говорить: «сиди дома, батырь... береги – подстерегай лучше мою Ассаль, да Кок-Нар быстроглазую»... Хе хе!... Батырь Нурмед – чужих жен стеречь станет... Хе-хе!..– Нурмедке может даст Аллах – раздобыть с русской грани желтоволосую, белую красотку, у него самого тогда молодая жена будет, – получше Ассаль веснушчатой... Хе-хе!.

– Ну, старый, не спотыкайся!... Эх, горе-горе! был добрый конь, да изъездился... тпррру!...

– Ведь вишь ты... Сам видел, что потеряю дорогой... так и есть, – потерял!... А хороший кунган был, – сам Ходжа Наурус, медник, его чеканил... Вот теперь – Нурмедка в одном месте по степи едет, а кунган его в другом месте, в степи лежит... Может, пошлет Аллах, когда и встретятся друг с другом...

– Ну, что стал... чего упираешься!?.. замаялся бедняга!... и хозяин твой. А... ооо!.. тоже замаялся... Да и темно стало... что же, – ночевать станем, что ли?!

Шакал за барханом затянул свою песню... Конь ушами повел. Нурмед тоже прислушался...

– Вот, подумал он, – голос, совсем как у нашего ишана когда тот правоверных на молитву сзывает... Влезет, бывало, на мечеть, руки ко рту приложит, назад всем челом откинется и начнет голосить... Сперва ровно так бурчит, будто сам с собою разговаривает, а потом все громче да громче, тоньше да тоньше... а как закроет глаза, да затянет... «Алла... а... а... а.. Ак... быр... Алл... ла...» так совсем жалостливо станет... Вот как есть так, как тот за барханом сейчас развылся...

– Ну... вот вот... так точно...

– На молитву мулла сзывает... Все правоверные, все, кто на собаку не похож, все молиться должны... намаз делать... А Нурмедка отчего не делает намаз... а? разве он собака неверная!?... нет, Нурмед-Ага хороший мусульманин, – он Аллаха любит и Аллах его любит... Аллах ему... Постой, давай молиться!...

Слез с коня старый Нурмед-Ага, снял с плеч рваный халат аллачевый, встряхнул его, на свет прикинул: – «эка дырьев что в разных местах светится!..»

Разостлал халат бережно на песок, почесался, сообразил, где солнце садится, где всходить должно, – присел на колени... Ну, начинай... Как это Ишан-молла начинал... постой... Да, точно..,

– Аллах Ак-быр... Магомет разсулла-х... Аллах... – А дальше-то как... Ишан-мулла говорил...? Эх, не припомню... А хорошо говорил мулла, – очень прекрасно говорил он.

Задумался Нурмед, припоминая молитвы Ишановы, – да ничего путем не припоминается... А молиться хочет...

– Вот что, Аллах, я тебе скажу... Там у нас, около зимовок, – недалеко, час езды всего... есть могила Чубук-Ата. – Это ведь хороший святой, – ты его знаешь... Так уж я ему с похода принесу что-нибудь и на шесте высоко-высоко повешу... Вот, лопни мои глаза, правду говорю... Платок красный повешу и еще что-нибудь... Ты ведь знаешь, какие у русских хорошие платки делаются... А уж ты тоже мне помоги...

– Надо мне... Вот что мне надо.., тпрру... сивый – валяться захотел! легче!.. седло сломается... Надо мне... Давай мне жену, пожалуйста, – рыжеволосую... там, на русской границе, все больше такие попадаются... Только вот-что, Аллах, – там есть большие, – толстые и маленькие есть... Мне маленькую не надо... мне потолще да побелее... Запомни ты это хорошенько...

– Привез в прошлом году Наурус одну... Как ведь хвастался... А она захирела и сгибла, а потому что худенькая была, щипков наших баб да пинков не выдержала... Толстая да большая лучше...

Пошли ты мне, Аллах, еще вот что... что-бы такое?... Да. Пошли ты мне мултук в две стволины, – такой, какой я у купца, видел в Хиве, давно как-то... два раза чтобы стрелять можно было... пошли ты мне – чтобы русская пуля меня миновала... Пускай гяур проклятый стреляет а пули чтобы его, все бжик – да бжик – мимо да мимо... Ха-ха-ха!.. Ведь что тебе... Я человек хороший, я твой человек, а они собаки, – они тебе не молятся, они другому богу молятся и дары возят, а тебе, Аллах, от них ни... вот чего не приходится... да. А я, – ну вот пропади я середь степи, если обману, не привезу платка русского, красного...

– Пошли ты мне... ведь вот чуть не забыл... Пошли ты мне, о Аллах, милый человек, пожалуйста пошли – такого-же жеребца вороного, как у самого Мурад-шаха под седлом, а если можно так и получше немного!..

– Пошли ты мне...

Чу! Далеко, далеко... тихо, чуть слышно, однако донесся-таки сюда, сухой, короткий звук ружейного выстрела...

Вскочил на ноги Нурмед-Ага, схватил коня своего за повод, носом повел, прислушался – и глаза его старые, подслеповатые, в густевших сумерках заискрились...

– Что там такое... На какого чорта они так рано насунулись! Заговорила хищническая, волчья кровь...