Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

К поземельно-податному устройству

Description

Центральный государственный архив Республики Узбекистан, Фонд И-1, Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора

Опись-27, Дело-1610

Язык: русский

Categories

Агитация Администрация Академик Арык Батырев Военное дело Волость Восточные слова Генерал-губернатор Географические названия Гидравлик Декрет Жалоба Закон Земледелие и ирригация Инженер Ислам Казна Канал Киргиз Кобеко Комиссия Конфессиональные группы Коран Кочевник Край, туркестанский Медынский. Миддендорф Министерство финансов Мордвинов Мусульманин Налоги Нация Область, самаркандская Область, сыр-дарьинская Область, ташкентская Область, ферганская Оценка Поле Политика Полковник Польша Право и судопроизводство Профессиональные группы Религия Ремесло и промышленность Рис Россия Русский Серкер Совет Советник Средняя Азия Старшина Стихийные бедствия Суд Туземец Туркестан Уезд, коканский Фанатизм Ханство Ханство, кокандское Шариат Эпидемия

Editor

Б.Б. / IF

Labels

Оценка
Оценка
Оценка
Оценка

Text

Справедливость обязывает признать, что Комиссия Тайного Советника Кобеко всесторонне и смело обнаружила недостатки поземельно-податного строя в современном Туркестанском генерал-губернаторстве; признавая, однако же, все крупные достоинства этого почтенного труда, я не могу не заметить, что комиссия ограничилась предложением таких мер для исправления обнаруженного ею зла, которые, по ее же собственным, словам, не могут быть ни достаточными, ни целесообразными. […]

[…] В 1890 году полковник Батырев, управляющий Кокандским уездом со времени присоединения Кокандского ханства к Империи, указал мне на следующее явление: если сличить планы организационных комиссий, составленные вслед за организацией Ферганской области, с полями в натуре, то оказывается, что во многих местностях культура изменилась и переместилась. Многочисленными жалобами сельских жителей это обстоятельство разъясняется в том смысле, что в сельских обществах, составленных из нескольких селений, господствуют и обирают других те селения, которые имеют наибольшее количество выборных, ибо по закону распределение воды и раскладка между селениями оклада поземельного налога, исчисленного на целое сельское общество, производятся по большинству голосов сельских выборных. Таким образом, происходит захват воды в пользу больших селений, которые приобретают через это возможность увеличивать посевы риса и вообще, распространять культуру наиболее дорогих растений, требующих большего количества поливной воды; меньшие же селения принуждены или сократить свои записки, или перейти к так называемым сухим посевам, т.е. к культуре менее ценных растений, нуждающихся в меньшем количестве поливов.

Прижимая и разоряя жителей мелких селений и отдельных курганчей, более крупные селения не уменьшают однако, окладов податей, упадающих на притесняемых ими сообщественников.

Затем, в 1892 и 1893 годах, по окончании поземельно-податных работ в Ташкентском уезде, исследованиями Комиссаров обнаружено, что в больших сельских обществах этого уезда господствует та же несправедливость, какая была обнаружена полковником Батыревым в Кокандском уезде, т.е. практикуется и несправедливое распределение воды, и неравномерное обложение поземельных налогом. Если здесь, при несравненно большем, чем в Кокандском уезде, количестве оросительных вод, захват воды и совершается реже, и менее вреден, то несправедливость в раскладке податей доведена до того, что жители некоторых селений оказались вынужденными покинуть свои поля и обратиться к испольному труду на чужой земле.

Ясное понимание неудовлетворительности существующего в Туркестанском крае поземельно-податного строя и крайняя, в тоже время, нерешительность приступить к сколько-нибудь серьезному исправлению этого зла особенно рельефно выразились в следующих словах Комиссии:

«На основании изложенного надлежит, очевидно, заключить, что устройство края в поземельном отношении отнюдь не достигается определениям границ искусственно созданных обществ, если смотреть на таковое устройство с точки зрения местных условий края и потребностей посевов в тех местностях, где введена культура американского хлопчатника, с тем, чтобы раскладку поземельного налога производить по данным этого измерения. […]

[…] Признавая урегулирование обществом раскладки податей таким делом, от разрешения которого зависит не только экономическое процветание края, но и авторитет нашей власти [*Не следует упускать из вида, что мусульманские власти взимали налоги по действительному урожаю и с каждого отдельного плательщика, без общественной раскладки, которая представляется мероприятием, не имеющим никакой опоры в истории и обычаях мусульманских народов*], я, в качестве Управляющего Казенной Палатою, опротестовал постановление Совета и все дело было представлено в Министерство Финансов, которое приняло предложение г. М. Медынского. […]

[…] Итак, попытки Комиссии Т.С. Кобеко улучшить современный поземельно-податной строй Туркестанского края нельзя, по моему мнению, назвать удачными». […]

[…] Прошлое средне-азиатских ханств свидетельствует, что населению их неизвестно то, что у нашего народа называется «миром»; предел общинных земель и раскладка податей, эти главнейшие функции «мира», мусульманским обществам не известны, так как самого «мира» у них не существовало.

Мусульманин индивидуалист, а не общинник [*Киргиз – кочевник пребывает общинником только до тех пор, пока он кочевник; становясь же земледельцем, киргиз перестает быть общинником и делается индивидуалистом. Настоящий киргиз - кочевник только называется мусульманином, не имея, в сущности, никакого иного нравственного кодекса, кроме родового начала; переходя же к земледелию, киргиз воспринимает ислам от соседей, - от ранее принявших его земледельцев Среднеазиатских культурных оазисов*], как справедливо свидетельствует об этом и комиссия Т.С. Кобеко (стр.51); следовательно, навязывать мусульманину раскладки податей и ставить его право на землевладение в зависимость от произвола выборных от общины – это равность но насильственному введению среди мусульман «мира». Такой «мир», от зачатков которого они отвратились со времен перехода от кочевого состояния к оседлости и земледелию, теперь не приго(ден).

Какими же мерами возможно упрочить поземельный строй Туркестанского края? […]

[…] Недовольное Арык-аксакалом (распределитель воды) общество жаловалось Серкеру (сборщику податей); «если оно и тут не находило удовлетворения, жалоба вносилась на благоусмотрение бека». […]

[…] Труд по устройству и поддержанию в исправности сооружений искусственного орошения был источником прав лица на землю и что мерою этого труда определялась и мера участия члена сельского общества в обладании землею. Вот истинный смысл поземельного строя культурных оазисов Средней Азии, и вот причина, почему Коран, узаконивающий право на землю за тем, кто ее оживил, равно как и отвергающий поземельные права того, кто прекратил труд по оживлении земли, получил в означенных оазисах верных и горячих последователей. Коран только формулирует и придает авторитет божественного закона тому закону местного общежития, который уже был усвоен здесь, здравым разумом народа, сообразно с местными климатическими и почвенными условиями. Из этого следует, что когда мы, русские, выражаем намерение игнорировать, так сказать, огульно постановления Корана, то это равнозначащие намерению игнорировать особые свойства, самой местной природы, обусловливающие здесь успех ,а, а это не делает особой чести нашему культурному развитию.[*Мы не только имеем право, а обязаны противодействовать воинствующему исламу, но противодействовать не значить игнорировать*] […]

[…] В Туркестане нет ни одного крупного оросительного канала, который был бы обязан своим происхождением русским инженерам гидравликам; напротив, там существуют такие, сооруженные в ханское время, каналы, которые пришли за время нашего управления в полное разрушение […].

[…] между тем, нельзя не согласится с академиком Миддендорффом, [*Очерки долины Ферганы*] что искусство туземных ирригаторов, вопреки установившемуся о нем мнению, до крайности примитивно и слабо и что, сверх этого, туземцы решительно не способны придти к какому бы то ни было соглашению между собою в таких делах, где затронуты экономические интересы нескольких – хотя бы и двух только – обществ, ибо с незапамятных времен они привыкли во всем общественном к опеке, к самому подробному руководительству, абсолютной власти своего теократического правительства. […]

[…] Проезжая в 1873 году по многим селениям Самаркандской области, я везде видел воду, весело бежавшую по обеим сторонам улиц в обычных арыках; люди имели вид здоровый и бодрый. В 1890 году я уже не нашел этих арыков, они были отведены на рисовые поля, для увеличения посевов риса, сельчане же пользовались водою из так называемых гаузов, т.е. из ям, получающих воду лишь периодически, иногда раз в 2 и даже в три недели; вода в этих ямах была смрадная, отвратительная, а люди были шафранного цвета, мрачные и вялые. Два селения были совершенно пусты: по справке оказалось, что все жители вымерли.

Тогда же я пришел к убеждению, что при таком обращении с орошением мы будем наказаны какой-нибудь жестокой эпидемиею. В 1892 году желтая лихорадка перешла из Самаркандской области в Сырдарьинскую. А в прошедшем году в Ташкентском уезде, как мне сообщили, весьма почтенные и высокопоставленные местные деятели, сорока процентов населения уже не было; поля во многих местах стояли не убранными, так как большая часть переживших эпидемиею пахарей еле-еле двигали ноги; в конце концов, пришлось испрашивать у Правительства разрешение отсрочить взыскание податей.

В виду этих, в высшей степени прискорбных, явлений я полагаю, что наступила пора доказать на деле, что мы действительная культурная нация и для этого взяться, наконец, серьезно за приведение в надлежащий порядок ирригации в земледельческих уездах Туркестана. Само собою разумеется, что для выполнения этой задачи, - а выполнить ее необходимо ради спасения нашего расшатанного престижа, [*Правительство, занявшее иноземную страну силою оружия, как бы говорить народу: «ты не способен управляться и потому несчастлив». Так и было в первое время после присоединения к Империи наших Среднеазиатских владений: прекратились войны между ханствами, остановилась вечная баранта, вздохнули свободно и пахарь, и купец. Но грабительские инстинкты нашли себе исход на почве внутренних дел: благодаря нашей политике невмешательства в дела внутреннего управления туземцев, они предались склонности к интригам и подкупу при избрании своих должностных лиц и обратили общественные дела и суд в арену мирного грабительства. Сначала проявилось общественное разложение, изображенного Комиссией Т.С. Кобеко, а затем наступила грозная эпидемия, вызванная искусственными болотами и порчею питьевой воды. Туземец, не понимающий неуместной в Азии народного самоуправления, приписывает все зло нашему мнимому бессилию, нашей неумелости править делами народа, поэтому престиж наш сильно поколеблен*] - потребуется отнюдь не один, по крайней мере, инженер-гидравлик на каждый уезд, обладающий сетью значительных ирригационных сооружений […].

[…] Пора понять, что бытовые учреждения, не подготовленные историею народа, создать декретами невозможно; пора понять, что мирская раскладка без «мира» осталась бы, по прежнему, лишь вредного формальностью. […]

[…]В шестидесятых годах, когда впервые проектировались начала для управления Туркестанским краем, у нас царило суеверие, что всякий народ, до киргизов включительно, может в самом непродолжительном времени сделаться развитым и добродетельным, если ему будут представлены самоуправление и самосуд. В силу этого должности старшин или аксакалом, волостных управителей и народных судей были учреждены выборными; исчисление и взимание государственных податей и всяких и земских сборов, раскладки податей и всяких сборов на общества и заведывание общественным хозяйством городов и селений были возложены на хозяйственные общественные управления, которые составлены из выборных членов […]

[…] Между тем, местное население совершенно не было подготовлено к восприятию начал общественного управления. В течение ряда веков податные и общественные поступления, одним словом, - заботились лишь о том, чтобы обогатиться на счет казны и населения. Сверх того, неоднократно было обнаружено, что выборами туземных должностных лиц поддерживается постоянная агитация народа, руководители которой не только прибегают к подкупам, но и не останавливаются даже перед уголовными преступлениями. Население, волнуемое и развращаемое честолюбцами и хищниками, служило источником обогащения для худших людей.

В виду таких вредных последствий выборного начала, действующим ныне (с 1886 года) Положением об управлении Туркестанского края избирательные права туземного населения ограничены избиранием не одного, а двух кандидатов […].

[…] Жизнь, однако, указывает, что эти меры недействительны и что зло, внесенное выборным началом в среду туземцев, отнюдь не искоренено. […]

[…] «Из поступающих ко мне жалоб и официальных донесений усматривается, что при выборах должностных лиц туземной администрации почти повсеместно в крае искателями должностей, по преимуществу волостных управителей, практикуется подкуп избирателей в самых широких размерах, что ведет всегда к сильному возбуждению населения, всевозможным злоупотреблениям и беспорядкам, которые в некоторых местностях доходят до открытого непослушания и даже сопротивления наблюдающим за выборами чинам уездной администрации […]».

[…] Таким образом в течении тридцати слишком лет действительность указывает на вредные последствия нашего суеверия, а мы все-таки с фанатизмом изуверов держимся за него; опыт несомненно свидетельствует, что в нравах сельского населения Туркестана нет никакой опоры для учреждений самоуправления, а мы все-таки поддерживаем эти учреждения; история учит, что население края всегда нуждалось в опеке и руководительстве правителей, в иерархии попечительных и сильных властей, а мы упорно навязываем ему выборное начало; созданный нами на бумаге «мир» остается фикцией, выгодной для прикрытия злоупотреблений хищников и, несомненно, вредной для громадного большинства населения, а мы упрямо закрываем глаза на действительность и продолжаем верить в детище нашего суеверия.

Пора отречься от всех тех учреждений, которые мы вызвали к жизни в расчет на мнимое стремление народа к самодеятельности и самоуправлению, и пора принять на себя, на Русское Правительство, все те обязанности по опеке и руководительству населения в его общественно-гражданской жизни, которые несло правительство прежних средне-азиатских властителей […]

[…] В заключение я позволю себе сказать несколько слов по поводу весьма распространённого мнения, что следует, будто бы игнорировать взгляды наших новых подданных, основанные на положениях Корана и шариата.

Каждому образованному человеку известно, что в истории народов вопросы вероисповедания играли и продолжают играть громадную роль; не подлежит, например, сомнению, что отношения между Польшею и Россиею были бы совершенно иные, если бы Польша была православною. В силу этого, вступая в близкие отношения с каким либо народом, мы не можем игнорировать основы его духовного мировоззрения; население же Средней Азии для нас более чем близко, - это наши новые соотечественники, это Русские.

Можно ли после этого допустить мысль, что мы должны игнорировать духовное мировоззрение мусульманского населения Средней Азии? - Нет, мы не только не должны игнорировать это мировоззрение, но обратно, следует изучать его с ещё большим вниманием, необходимо знать его во всех подробностях, чтобы наши мероприятия в Средней Азии отнюдь не наносили, без крайней нужды, болезненных ран душе наших новых соотечественников.

Н.Мордвинов