Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Следственное дело о покушении на убийство полицейского пристава

Description

ЦГИААР

Ф. 183

Оп. 2

Д. 4205.

Л. 30-37

Язык: русский

Тип источника: судебное дело

Categories

Антонов Арба Армянин Асад Кербалай Али оглы Астан Бегляр оглы Бабит Магеррам оглы Багир Имам Кули оглы Багир Мамед Джафар оглы Барашка Баян (село) Военное дело Воробьев Врач Всадник Ганбар Абдулла оглы Географические названия Город и архитектура Еда и напитки Еленендорф Елисаветполь Жалоба Зейнал Абдин Мешади Абдулла оглы Канцелярия Кинжал Конфессиональные группы Кочевник Кошки (сел) Кража Кули Абиш оглы Лавка Мараки Молла Муса Назар оглы Московские Ведомости (газета) Мурадов Нагайка Начальник Одежда Орудия труда Оружие Охатников Оценка Переводчик Печать Плеть Подосинников Полиция Право и судопроизводство Пристав Прокурор Профессиональные группы Ружье Рустам-бек Следователь Сопротивление Союн Кули Мамаед оглы Старшина Суд, окружной Татарин Темуров Топал-Гасанлы (сел.) Транспорт Тюрьма Убийство Уезд Фольклор Чай Шиит Штаны Штенгауер Этнические и племенные группы Язык

Editor

Sh.M./S.R-T., MB

Text

Выписки из

Протокола Елисаветпольского Окружного Суда, от 20 марта 1900 г.

Из показания Асада Кербалай Али оглы:

«… Я не признаю себя виновным в покушении на убийство из засады полицейского пристава 2-уч. Елисаветпольского уезда, Воробьева и в сопротивлении насилием всадникам земской стражи Подосинникову и Штенгауеру. Я не имею никаких оснований покушаться на убийство пристава Воробьева и не имею при себе никакого оружия. Утром в воскресенье 12 сего марта я отправился по делу из своего селения в кол. Еленендорф и вблизи своего селения встретил ехавших верхом на лошадях пристава Воробьева, переводчика его и шесть всадников. Пристав остановил меня, приказал обыскать, сказал, что я занимаюсь кражами и вместе с Союнем Кулием подал на него жалобу Прокурору и ударил меня плетью один раз по лицу, а другой по шее, а затем приказал всадникам связать и бить меня. Всадники, связавши мне руки били меня и таскали по земле за волосы, а пристав подъехавши ко мне верхом на лошади, дергал меня за усы и требовал, чтобы я и Союн-Кули отказались от жалобы, поданной на него Прокурору. Затем пристав и всадники привели меня связанного в наше селение, при чем возле меня остались три всадника, остальные вместе с шестью всадниками Топал-Гасанлинского поста отправились в селение и привели Союн Кули Мамед оглы, которого пристав и всадники не говоря ни слова также начали бить нагайками и прикладами ружей. Союн Кули был приведен со связанными руками. Затем Пристав поехал вперед, а сзади всадники повели нас связанных, по направлению к сел. Баян, причем, когда мы отошли от нашего селения около версты, всадник – татарин Рустам-бек сказал нам, чтобы мы просили прощения у пристава и поцеловали его ногу, а в противном случае нас расстреляют за подачу жалобы на пристава.

Видя, что всадники, по приказанию Пристава зарядили ружья, мы бросились на колени перед приставом, целовали его в ноги и обещали взять жалобу, поданную Прокурору Союном Кули за истязание. После этого пристав слез с лошади, подал нам руку, поцеловал нас, и отпустил, приказавши нам отправиться домой, приготовить для него чай и барашка, и сказал, что заедет к нам из Баян.

Мы зашли домой, затем пошли в к. Еленендорф и оттуда на арбе приехали в Елисаветполь, где заявили об истязании следователю Мурадову, который сказал чтобы мы жаловались на Пристава по начальству.

Затем мы заявили об истязаниях Уездному начальнику Мараки, который сказал, чтобы на другой день мы пришли в его канцелярию. На другой день утром Уездный начальник Мараки расспросил нас, приказал писцу записать наши показания в протокол и дал нам записку к уездному врачу Темурову, которого мы дома не застали и пошли в канцелярию Прокурора, где также был составлен протокол по нашей жалобе и мы были освидетельствованы через городового врача. Во вторник мы отправились к уездному врачу Темурову, который осмотрел нас и составил акт освидетельствования.

Во вторник же нас арестовали всадники и привели к помощнику Уездного начальника Охатникову, который вечером отправил нас в тюрьму. Когда я шел из своего селения в к. Еленендорф и встретил Пристава, вместе со мной шел односелец-мальчик Бабит Магеррам оглы. Когда Пристав остановил меня и приказал обыскать видели проходившие по дороге жители сел. Кошки Багир Мамед Джафар оглы и Молла Муса Назар оглы. Когда нас, связанных, пристав и всадники вели по направлению к селе Баян видели Багманлярцы Ганбар Абдулла оглы и Зейнал Абдин Мешади Абдулла оглы. Работавшие в поле односельцы Багир Имам Кули оглы и Кули Абиш оглы видели, когда нас связанных вели из нашего селения по направлению к с. Баяну и затем скоро мы вернулись домой. В понедельник, когда мы уже заявили об истязаниях властям, Дистапурский Старшина Астан Бегляр оглы просил нас от имени пристава Воробьева, чтобы мы не жаловались на него за истязания, но мы ответили, что жалобы не подавали, начальству же об этом заявили. Кому принадлежат предъявленные мне ружье и кинжал (были предъявлены находящиеся при этом ружье и кинжал) мне не известно, у меня был один кинжал, который пристав отобрал у меня в кол. Еленендорф больше двух недель тому назад, ружья же у меня вовсе не было. Больше ничего не имею сказать в свое оправдание.

Неграмотен. (Подпись)»

Из показания Союн Кули Мамед оглы – 35 лет, приписан к сел. Кабах Тапа, а проживаю в сел. Топал-Гасанлы Елисаветпольского уезда, податный, татарин, шиит, не грамотен, женат, имею одного ребенка, хлебопашец, имею в сел. Топан Гасанлы землю и землянку, под судом не был.

«Я не признаю себя виновным в нанесении оскорбления действием приставу Воробьеву и в сопровождении с насилием всадникам земской стражи Подосинникову и Штенгауеру. Я не наносил оскорблений приставу Воробьеву и не оказывал никакого сопротивления всадникам Подосинникову и Штенгауеру, которые вели меня и Асада Кербалай оглы из сел. Топал-Гасанлы в кол. Еленендорф. Пристав Воробьев вывел на меня эти обвинения за то, что я заявил на него жалобу Смотрителю Елисаветпольской тюрьмы, который по поручению товарища Прокурора Антонова составил протокол об истязаниях меня приставом Воробьевым и освидетельствовал меня через врача. Пристав Воробьев месяц полтора тому назад, заподозревши меня и нескольких односельцев в краже товаров из лавки в кол. Еленендорф, вызвал меня в свою канцелярию и требуя от меня сознания в этой краже, бил меня сам нагайкою и, снявши с меня штаны, приказал всадникам бить меня и они до крови избили меня нагайками. Затем пристав дня четыре держал меня у себя в арестантском помещении, а затем, узнавши, что мой отец пошел на него жаловаться Прокурору, препроводил меня в Елисаветпольскую тюрьму, откуда я был освобожден через несколько дней Следователем Мурадовым.

Утром 12-го сего марта, когда я таскал камни для постройки дома, приехавши вместе с всадниками земской стражи, пристав Воробьев приказал связать меня, а затем сам пристав и всадники не говоря ни слова, начали бить меня нагайками и таскать за волосы. Потом пристав и всадники, повели меня и связанного Асада Кербалай Али оглы по направлению к сел. Баян. И когда отошли от нашего селения больше версты, Пристав приказал всадникам зарядить ружье и Асад сказал, что пристав хочет расстрелять нас за то, что мы подали на пристава за истязание, а всадник Рустам-бек посоветовал просить прощения у пристава и целовать его ноги, чтобы он не подвергал нас расстрелянию. Когда мы начали целовать ноги Пристава обещая и давая клятву, что мы откажемся от жалобы на него, то пристав слез с лошади, поцеловал нас, отпустил нас домой и приказал купить на его счет барашка к приезду его из сел. Баяна и сам поехал в Баян. В тот же день мы приехали в г. Елисаветполь и заявили об истязании следователю Мурадову., и Уездному Начальнику Мараки, а на другой день Прокурору, который освидетельствовал нас через городового врача.

На третий день с запиской Мараки мы ходили к уездному врачу, который также нас освидетельствовал, а затем в тот же день мы были арестованы помощником уездного начальника Охатниковым. Когда мы на другой день после истязания находились возле Уездного Управления, Дистапурский старшина Астан от имени Воробьева просил нас не подавать жалобы. Мы сказали ему, что жалобы не подавали, но об истязании заявили следователю, Уездному начальнику и Прокурору. Больше ничего не имею добавить.

Неграмотен. (Подпись)

P.S. л. 38

Из Постановления

Судебного Следователя по наиболее важным делам.

Елизаветпольского окружного Суда.

1900, 20 марта г. Елисаветполь

«… Принимая во внимание, что, хотя обвиняемые не признали себя виновными, но изобличаются в совершении этих преступлений показанием по дознании пристава Воробьева и из …. ряд всадников земской стражи, постановил:

обвиняемых Асада Кербалай оглы и Сеюн Кулия Мамед оглы содержать под стражей в Елисаветпольской тюрьме.

P.S. Это следственное дело получило широкую огласку. В газете «Московские Ведомости» в № 87, от 1900 г., была помещена заметка о покушении на убийство бывшего Полицейского Пристава 2 участка Елизаветпольского уезда Воробьева.

Прокурор Елизаветпольского окружного Суда, отправил в Первый Департамент Министерства Юстиции, подробное изложение этого дела, излагал версию обвиняемых и версию Пристава Воробьева, подтвержденную его стражниками, кроме Рустам-бека.

В деле (2 тома) имеются обстоятельные показания свидетелей, при этом свидетели – азербайджанцы подтверждают версию обвиненных, а русские и армяне - версию Пристава Воробьева. Однако следствие, находя противоречия в показаниях свидетелей Воробьева и их конечное признание, что Воробьев их подучивал, Определением Елизаветпольского окружного Суда от 14 июня 1900 года прекратил следствие по обвинению Асада Кербалай Али оглы и Союн Кули Мамед оглы в покушении на убийство Пристава Воробьева и освободил их из-под стражи и от состояния под особым надзором полиции. Пристав Воробьев был взят под стражу. (См.: Ф. 183, оп. 183-2, д. 4204).