Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

О появлении и успехах восточной словесности в Европе и упадке её в Азии

Description

Автор: Мухаммед Али Гаджи Касим оглы Мирза Казем-бек – азербайджанский ученый-востоковед. Родился 22 июня 1802 г. в Дербенте в семье шейх-уль-ислама. В 1821 г. был выслын в Астрахань, где под влиянием шотландских миссонеров в 1823 г. принял христианство, получив имя Александра Казем-Бека. Преподавал восточные языки с 1826 г. по 1849 г. в Казанском университете, с 1849 г. по 1870 г. в Петербургском университете. В 1853-1870 гг. был деканом факультета восточных языков Перербургского университета. Скончался 27 ноября 1870 г.

Categories

Asiatic Reserches Nouveau Journal Asiatique The Asiatic Journal et Montly Register The New Asiatic Journal Аббас-Мирза Аббасиды Австралия Администрация Азиат Азия Академия Наук Александр I Али Алкоран Амеди Жоберт Английский Англия Андалузия Ануширван Араб Арабский Аравия Армянин Астжеди Астрахань Атлас Африка Ахалцих Багдад Баку Барон Басра Батавское общество Бенгальское общество Бомбейское общество Британия Бухара Бухарец Вандалы Военное дело Восточные слова Географические названия География Германия Гимназия Гомер Город и архитектура Готы Губерния, таврическая Гулягу-хан Гюлистан Давлет-шах Дворянин Дербент Дери Дунай (р.) Духовенство Европа Екатерина Великая Елисаветполь Журнал Завод Закавказье Запад Зенд Зороастр Император Империя Индия Иомуд Иран История Каджар Казань Казах Катиб Челеби Кафедра Китай Китайский Кольберт Константин Константинополь Конфессиональные группы Крым Куба Культура Куфа Латинский Ленкорань Литература Лондон Магомет Магометанин Мадрасское общество Малороссия Махмуд Медицина Министерство иностранных дел Министерство народного просвещения Министр Мир-Али Шир Мирза Казем-Бек Монарх Монгольский Москва Мурад Мусин-Пушкин Мусульманское образование Наместник Наука Нахичевань Невежество Николай I Нумизматика Нуха Одежда Омск Оренбург Ориенталист Осман Ост-Индийская компания Оценка Парижское Азиатское общество Переводчик Перс Персидский Персия Пехлеви Печать Политика Политические и общественные организации Порох Поэзия Поэт Право и судопроизводство Пророк Просвещение Профессиональные группы Профессор Раиф Рейн Религия Ремесло и промышленность Реформация Рим Россия Русский Русское образование Самарканд Санскрит Сарацин Сатана Север Сильвестр де Саси Суеверие Суннит Суфи Татарин Татарский Тимур Типография Тифлис Торговля Туземец Турецкий Турок Турция Уваров Украина Улема Университет Унсюри Училище Фабрика Фатх-Али-шах Фердинанд Тосканский Феррухи Филолог Философия Фирдоуси Флоренция Французский Френ Халиф Харьков Хафиз Хиджра Христианство Шах-Исмаил Шемаха Шиизм Шиит Шмит Шуша Эриван Этимолог Этнические и племенные группы Язык Ярмарка

Editor

Sh.M., MB

Text

О появлении и успехах восточной словесности в Европе и упадке её в Азии

Речь, произнесённая в торжественном собрании Императорского Казанского университета в день 1-го июля 1836 года адъютант-профессором Мирзой Казем-Беком

Мм. Гг.

С тех пор, как благотворные лучи просвещения начали озарять мрачные обители Запада и своею живительною теплотою согревать хладные умы Севера, неимоверные успехи во всех отраслях науки и художеств поражают беспристрастного наблюдателя. В памяти истории мира очень глубоко запечатлено состояние VIII, IX и за ними следующих веков, когда халифы и их наследники распространили просвещение вместе со своим владычеством по всей Азии, части Африки и Европы; когда состояние наук в этих странах ознаменовало славу сарацинов не менее славы августовых времен; когда европейский мир, покрытый мраком невежества, трепетал пред могуществом магометан и когда многие владыки его были совершенно чужды самому первоначальному образованию. По оставлении Константином западной части своей империи и отступлении римских легионов от Рейна и Дуная к востоку просвещённый Рим оставался жертвою нападения алчных и полудиких готов и вандалов, коих грубость вместе с постыдным суеверием тогдашнего духовенства вскоре повергли всю страну и долговременное и совершенное невежество. Через несколько столетий, однакож, просвещение превозмогло: оно начало изливать свой свет из двух источников – Флоренции и Андалузии, и в скором времени озарённая Европа начала удивлять мир своим блеском. Между тем в Азии просвещение склонилось к нападению по мере его возвышения в Европе; судьба его там была спряжена с судьбою владычества халифов, их ревностных наместников и мудрых преемников. Прекращение их власти преградило ему путь к дальнейшим успехам; постепенное разделение исповедований и властей, умножение суеверия народного, как густые тучи сокрыли его от взоров любознательных сынов Азии, но оно распростерло лучи свои в других краях, более ясных и безмятежных. Невежество вооружась как лютый враг, хотело наложить на него оковы, но оно, вырвавшись из железных рук его, начало искать свободы в других странах пространного мира. Таким образом, Азия помрачалась день ото дня, тогда как Европа озарялась час от часу. Я не стану распространяться, Мм. Гг., о ходе просвещения в Европе, хотя это в самом деле достойно всякого любопытства, но обращу ваше внимание на другой предмет, более сродный мне и довольно важный ныне в учёном мире: на восточную литературу. Избегая учёных исследований, лишних для настоящего случая, я постараюсь изложить вкратце появление и успехи её в Европе и упадок её в Азии.

Одно имя Азии должно же возбудить почтительное воспоминание каждого члена христианского мира, ибо в ней колыбель рода человеческого, в ней первобытная и светлая страна, где впервые явилось и торжествовала христианская вера; в ней протекали изобильные источники образования народов. Какой философ может исследовать древности, погружаться в философские изыскания или делать успехи в критических разборах истории древнего мира без того, чтобы не углубиться поучительные развалины её обширных областей, откуда вышли первые обитатели Запада и Севера 0 праотцы Европы! Или кто может без сыновьего уважения взирать на величественные ее памятники, которые, как надгробные камни, возбуждают родное к ним чувство и напоминают нам, что мы потомки Востока.

Давно уже доказано, что нет лучшего руководителя к достижению истины в исследовании народных древностей, как изучение языков: это единственный путь к сокровищницам знаний, сокрытых в лабиринтах невежества.

Восточные языки ныне уже обратили на себя достойное внимание учёных мужей Европы. Сначала одна нужда открыла тропинку к изучению языка арабского: это была медицина. Она всегда первая открывает путь в область первоначального образования и последняя гаснет в невежестве. По введении Реформации, когда еврейский язык сделался, по мнению богословов, необходимым для их звания, арабский, как ему родственный, на котором многие из христиан даже имели часть священных книг, более обратили на себя внимание духовенства Германии и Англии. Но общее понятия о восточной литературе было ещё совершенно ложное. В XVII столетии знаменитый люди уже начали посвящать досужие часы свои сему предмету, дотоль презренному, и даже жертвовали своими богатствами, чтобы только достичь полезной для потомства цели. Из ориенталистов того и прошедшего столетий никто не был при жизни вознаграждён за долголетние и отличные труды свои, исключая ученого Гербелова, достойного любимца Фердинанда Тосканского и впоследствии облагодетельствованного знаменитым Кольбертом, и за всем тем они не оставляли утомитительных занятий своих, будучи уверены в признательности потомства. Многие из них впали в нищету, а иные умерли в совершённой безвестности. Вторая половина прошедшего столетия доставила более средств к распространеню восточной литературы в Европе; этому, видимо, благоприятствовали успехи Ост-Индийской компании и вполне удовлетворили ожиданиям немногочисленных тогда учёных-ориенталистов. Таким образом, появилось первое общество в Бенгале, а потом и в других странах.

Между тем Россия на исполинском пути своём мало ещё срывала цветов из прелестного сада восточной литературы; она стремилась к упрочению первых оснований долговечной своей славы и к усовершенствованию всего отечественного. Блестящее в истории нового мира царствование Екатерины Великой, этой гениальной попечительницы наук, первое обратило умы избранных мужей на изобильный Восток и его древности, познакомило Россию с учёными их исследованиями и основало заведения для преподавания восточных языков. Мужественная деятельность благословенного Александра I, бессмертного героя Европы, которого великие деяния ещё столь ясно отражаются в зеркале памяти современного мира, с изумительною быстротою подвинула вперёд Отечество и его успехи. В продолжение его царствования во многих местах России введено было в учебные заведения преподавания восточных языков. Успехи, однакож, не могли скоро удовлетворить ожиданию и совершенно соответствовать предположенной цели. Причиной тому были многие обстоятельства: младенческое состояние восточной словесности и знания Востока в России, малое число желающих заниматься сими языками, невнимательность многих к настоящей и истинной цели образования вообще кратковременность курса и, наконец, самое главное, неимение учебных пособий. С тех пор как благословенная Россия видит на осененном богом престоле дивного своего защитника, порфироносного помазанника Николая I, просвещение ещё быстрее течёт по областям любезного нашего Отечества; всякое русское сердце может утолить жажду к познанию на собственном, изобильнейшем и уже образованном языке почти по всем отраслям наук. В Европе гремит слава русских. Журналы образованнейших стран недавно почитавшие их варварами и полудикими, ныне хвалят их деятельность и таланты, и восточная словесноть скоро станет на ряду с прочими науками, как успешно процветающими ныне в России.

Пристрастным бы вы меня почли, Мм.Гг., если бы я стал доказывать необходимость восточных языков для русских. Касательно этого я обращу ныне внимание на голоса других европейских ориенталистов. Они уже доказали, что эти предметы не только полезны для учёности или торговли, но даже необходимы собственно для истории России (См. Dissert. Sur L`utilite des langues Orient. Pour L`etude de L`Histore de Russie).

Я полагаюсь на ваше суждение, Мм.Гг.! Неужели другие страны, отделённые от Азии, имеют более права покровительствовать восточным языкам и щедро давать средства к их распространению, нежели России? Какое европейское государство (согласимся на исключение Англии) имеет такую тесную и внутреннюю связь с Азией и азиатцами, как Россия? Не она ли питает в недрах в своих столько азиатских племён, совершенно ей чуждых? Не она ли, простирая руки могущества, обнимает обиталища разнородных поколений Востока? Не её ли сыны в теснейших сношениях торговых с соседними им персами, турками и разноплеменными народами независимой Азии?

Благодетельное правительство, постигши эту истину, обратила неусыпное своё внимание на распространение знания, восточных языков, и по-видимому, обещает все, что будет потребовано для достижения цели. Но, кажется, этого ещё мало, чтобы надлежащим образом обратить внимание русских на восточную словесность: во-первых, потому, что вкус к учению вообще не так заметен ещё в кругу среднего класса; во-вторых, потому, что число людей, необходимых для дипломатических отношений с азиатскими племенами, менее того, которое могут выпускать все учебные заведения по сей части России; и в-третьих, потому, что красота восточной литературы и богатство мыслей, сокрытых в великолепных манускриптах арабских, персидских и турецких, сохраняющихся как драгоценности в русских библиотеках, еще не столь известны у нас, чтобы иметь влияние на просвещенных дворян и пробудить в них желание самим заниматься восточными языками или возбуждать его в своих детях. Этому виною обстоятельства, от которых всегда и везде зависят люди. Ими везде управляют страсти, прихоти, а более всего в торговом классе собственная выгода; но это еще мало имеет влияния в России на судьбу восточных языков. В прошедшем столетии, когда в Англии восточная словесность не оказала еще особенных успехов и даже нельзя было ожидать их от хода тогдашних обстоятельств, одна собственная выгода Ост-Индийской компании открыла ей всю ту важность, которую ныне постигают ориенталисты Европы, что свидетельствует знаменитый сэр Вилльям Джонс. Славный муж сей, заслуживший достойную благодарность Европы своими полезными трудами, говорит: «Как литература Азии находилась в пренебрежении, и причины того были столь разнообразны, то мы не могли ожидать, что какая-нибудь незначительная сила могла пробудить европейцев от их усыпления и, вероятно, они продолжали бы презирать ее, если бы не одушевились самым сильнейшим чувством, которое иногда повелевает душею человека: это был интерес, который как волшебный жезл собрал их в один круг, интерес, который как самое очарование придал восточным языкам справедливую и прочную ценность». В самом деле, благодаря усердию ученых и признательности компании, с тех пор успехи восточной словесности в Европе сделались значительными, и учебные пособия беспрерывно умножались посредством неусыпных трудов азиатских обществ, которые увеличиваются время от времени.

В прошлом году вышел XVII том Asiatic Reserches Бенгальского Общества; этот весьма ученый журнал, сообразно с предначертанною целью Общества, содержит в себе очень важные и полезные статьи и открытия об Азии, ее народах, науках, литературе и обычаях. Г. Сталь в своем донесении Парижскому Азиатскому обществу говорит (см. Nouveau Journ. As. T. XV, p. 512) o сем журнале: «Это собрание имело такое влияние на успехи восточной литературы и особливо индийской, что едва ли оно скоро встретит соперника». Азиатское Королевское общество в Лондоне при ревностной помощи Бомбейского и вспомогательного Мадрасского обществ неусыпно продолжает трудолюбивый путь востокознания. Нет сомнения, что не пройдет полустолетия, как оно сделается главным и изобильным источником знания Азии, ее языков, нравов и обычаев: Комитет корреспонденции этого Общества сообщил уже свету в своих trausactions и Азиатском Журнале множество любопытных и весьма ученых статей об Азии вообще. Комитет переводов до сих пор издал в свет на европейских языках более 50 томов чрезвычайно важных азиатских сочинений, в чем принимали ревностное участие первостепенные ориенталисты. От такого успешного стечения обстоятельств можно столько же ожидать в продолжение 5 или 6 лет: ибо ежегодно умножается деятельность просвещенных и ученых членов этого Общества, рассеянных по всем странам света и вполне уже постигающих всю важность цели своего стремления. The New Asiatic Journal продолжает сообщать свои весьма замечательные сведения о Британской Индии (см. Nouveau Journ. As. T. XI, p. 512). Батавское общество при неусыпной своей деятельности оказывает отличные успехи. The Asiatic Journal et Montly Register etc. etc. ежемесячно доставляет сведения об Индии, особенно Британской, Китае и Австралии; XV том этого журнала вышел уже в свет. Наконец, Парижское Азиатское общество под председательством славнейших мужей барона Сильвестра де Саси, почетного президента общества, достойного патриарха ориенталистов Европы, и кавалера Амеди Жоберта, президента же общества, гремит своими подвигами на поприще восточной литературы; и Nouveau Journal Asiatique, состоящий ныне из XVI томов, исполнен учеными и весьма полезными статьями, достойными своих сочинителей.

Теперь я снова хочу, М.. Гг., обратить внимание выше на Россию. Выше заметил я, что прихоти, страсти и собственная выгода у нас еще мало имеют влияние на судьбу восточных языков. Ни одного русского не встретим мы, который бы занимался восточною словесностью из одной прихоти; очень мало таких, которые бы предавались изучению литературы Азии по страсти, и еще менее таких, которые бы из собственных выгод искали того. Это, по моему мнению, Мм. Гг., происходит от следующих причин: во-первых, знание восточных языков не принадлежит к предметам прихоти, которых ищет юношество; во-вторых, учение вообще не сделалось еще господствующей страстью в России; и в-третьих, купеческое сословие наше, производящее важную торговлю с азиатцами, еще далеко от того, чтобы постичь всю цену знания восточных языков относительно своих выгод. Они до сих пор стараются более прибегать к посредству переводчиков, часто обманывающих обе стороны, нежели употребить с своей стороны незначительное усилие и пожертвование к приобретению знания языка той нации, с которой имеют беспрерывные сношения. В прошлом году, во время кратковременного моего пребывания на Нижегородской ярмарке, с любопытством наблюдал я торговые сделки русских с бухарцами и персиянами, не знающими русского языка, и был очевидным свидетелем интриг сребролюбивых переводчиков из армян и кизлярских татар, которые сверх сего исправляли и должности маклеров. При всех затруднениях, в которых обе стороны находились, они должны были платить еще своим толмачам более того, сколько могло стоить образование их детей на всю жизнь. Благодаря просвещению и усердию ученых в России способы изучения восточных языков ежегодно умножаются; неусыпное правительство снабжает образующееся юношество всевозможными пособиями и дарует ему права на поприще службы. Кто из нас, прочитав общий отчет, представленный его императорскому величеству по министерству народного просвещения за 1835 год, может взирать равнодушно на щедроты монарха, изливающиеся как изобильные потоки на нивы плодотворных наук и народного образования? Кто, проникнув всю важность столь многополезных и новых распоряжений, может не дивиться обширному уму и неистощимой деятельности нашего министра С.С.Уварова, этого достойного представителя просвещения и знаменитого сына России? Давно горел он страстию к просвещению Отечества и давно почитал необходимостью изучение восточных языков для русских и истории России (см. Projet d’une Academie Asiatique, St.Petersbourg, 1810). Императорская Академия наук, средоточие учености и просвещения в России, в своих исследованиях берет живейшее участие в Востоке, его древностях и литературе. Труды г. Френа, этого первостепенного ориенталиста Европы, известного глубокими познаниями, уважаются ученым светом. Его исследования открыли много весьма важного по части истории Востока и истории России. Нумизматика восточная обязана ему своими успехами. Россия до его времени почти не была знакома с этим любопытным предметом, чрезвычайно полезным для ее истории. Г. академик Шмит посвятил себя языку монгольскому. Его неоцененные труды обратили на сей предмет внимание заботливого нашего правительства. Этот язык, по свидетельству многих, имея тесную и даже родственную связь с языком тюркским, сделался предметом ученых исследований Европы. Санскритский язык, праотец многих азиатских и даже, по мнению многих энтузиастов, некоторых европейских языков, издавна обратив на себя внимание ученого света, ныне имеет уже своего знатока в России. Санкт-Петербургский университет и Институт восточных языков при министерстве иностранных дел продолжают полезные труды свои по части знания Востока и его литературы. Настоящее состояние этих заведений и известные таланты их достойных профессоров подают несомнительную надежду на полезные их услуги Отечеству и Европе. – Наш университет по местному своему положению со дня учреждения его более других обратил на себя внимание начальства относительно преподавания восточных языков: здесь сверх арабского и персидского был положен и татарский. С 1828 года по вступлении в должность настоящего попечителя достойного нашего начальника М.Н.Мусина-Пушкина, которого слишком девятилетнее деятельное управление ознаменовало Казанский университет европейскою славою, ежегодно увеличивалось число учащихся и в особенности желающих посвятить себя изучению восточных языков. Учреждением кафедры монгольского языка в университете и новым преобразованием, по высочайшему повелению, преподавания восточных языков и присоединением к ним монгольского языка в 1-й казанской гимназии мы совершенно и непосредственно обязаны ходатайству сего истинно просвященного мужа. В нынешнем году число учащихся восточным языкам в университете, включая и монгольский, было до 30, из которых 20 обучались арабскому, персидскому и татарскому языкам. Нет ни малейшего сомнения, что по окончании первого нового семилетнего курса наши заведения представят Отечеству молодых людей с отличными знаниями и тем оправдают попечение правительства. В астраханской гимназии, вновь поступившей в наш учебный округ, продолжается преподавание восточных языков с обыкновенными успехами. Но местное положение сего заведения требует большего поощрения начальства и обещает гораздо больше успехов относительно знания Востока, его языков и обычаев. Преподавание арабского и персидского языков в Московском и Харьковском университетах также доказывает давнишнюю готовность благодетельного нашего правительства содействовать распространению полезных сведений касательно Азии. В последнем заведении изучение восточной словесности хотя и не увенчано еще блистательными успехами, но есть надежда, что начальство обратит достойное внимание ориенталистов того края на сей предмет, тем более, что ученые исследования по этой части представляют там блистательное поприще для трудолюбивых этимологов и филологов русского языка, ибо теснейшая связь Украины в прошедших столетиях с Крымом и вообще с народами тюркского происхождения, по моему мнению, открыла путь ко многим словам и обычаям туземцев в областях непросвещенной тогда Малороссии. Сверх того в оренбургском Неплюевском и омском Азиатском училищах также преподаются арабский, персидский и татарский языки; но первое из них гораздо замечательнее своими успехами. Ко всем этим заведениям прибавим еще закавказские училища, учрежденные в 1827 году и преобразованные в прошлом 1835 г. Татарский язык, как один из главнейших туземных, должен по уставу преподаваться в Тифлисе, Казахской дистанции, Елисаветполе, Шуше, Нухе, Шемахе, Кубе, Баку, Дербенте, Эривани, Нахичевани, Ахалцихе и Ленкорани. Он же преподается в гимназии Таврической губернии и в симферопольском училище. В этом же году совсем в противоположном крае России – в Кяхте сверх монголо-бурятского открыто училище китайского языка, находящееся в заведывании министерства финансов по департаменту внешней торговли.

Вот, Мм., Гг., почти все заведения, в которых преподаются азиатские языки с более или менее значительными успехами. Не желая утруждать вас, я избегал здесь подробных и критических изложений о трудах ориенталистов России: я хотел единственно доказать готовность благодетельного правительства к успешнейшему распространению в России знания восточных или вообще азиатских языков. Русским только остается, Мм. Гг., постичь важность цели правительства и способствовать возможными средствами к ее достижению. Пусть просвещение в России стремится вперед вместе с ее славою; пусть общее учение сделается господствующей страстью у русского юношества и пусть труды и исследования столь щедро покровительствуемых ныне правительством ученых возвестят Европе, что и могучая Россия скоро может соперничествовать с просвещенными соседними ей державами.

Теперь, Мм. Гг., я скажу несколько слов о состоянии наук и литературы на Востоке. Как быстро просвещение в Азии распространялось вместе с владычеством халифов и их преемников, точно с тою же быстротою оно исчезло вместе с их могуществом. До появления Магомета, этого грозного и удивительного преобразователя Востока, арабский и персидский языки, столько же различные между собою, как и самые их названия, не отличались особенными произведениями, до наук касавшимися: по крайней мере, у нас нет на то ясных доказательств; одна отечественная литература занимала деятельные умы образованных. Во время появления Магомета словесность арабов была на высшей степени совершенства; Алкоран по своей неподражаемости в поэзии принят энтузиастами за чудо небес. Около этого времени страсть к песнопению, волнение знойных чувств и соревнования талантов создали никогда неугасимую поэзию арабов. Золотые поэмы (аль-музаххабат) Акеза до сих пор блестят в Азии, и некоторые из них как сокровища хранятся в подлинниках в Европе. С другой стороны, скромно возрастали древние идиомы персидские. Дери, или придворный идиом, постепенно процветал при дворе сасанских Кисриев, тогда как зенд и пехлеви (первый – язык веры Зороастра, а второй – преобразованное от него наречие) хранились в священных книгах и более или менее господствовали в отдаленных от столиц провинциях. Более всех процветавшее дери передало потомству славу бессмертного Ануширвана, не менее преданий иноплеменных народов, пораженных неслыханным правосудием и мудростию сего монарха, и даже не менее громогласной о нем хвалы Магомета, причисляющего его к блаженным на небеси. Романическое сочинение, носившее заглавие Вамик ве Азра (имена двух любовников) и перевод Пиль-Пая, сделанный Берзевейгом, были два памятника просвещенного века Ануширвана, имена которых хранятся в истории литературы. Может быть, и многие подобные памятники исчезли вместе с ними во времена суеверного правления Уммиидов. Однакож эти оба языка тогда не имели еще характера науки. Арабские поэты писали изящно, умели отличать высокое от надутого, прекрасное от низкого; но не могли дать в том никакого отчета. Они писали красноречиво, не имея правил красноречия, писали стихи, не будучи знакомы с просодией, одним словом они не имели никакой теории до половины первого столетия хиджры или еще позже… Али установил грамматические правила; другие распространили и постепенно переходили к прочим отраслям словесных наук, от чего появились школы, из коих главнейшие были Басрийская и Куфийская. Самарканд и Бухара также начали славиться своими учеными, но суеверие в этих странах господствовало более, нежели где-нибудь, и последствия его доныне там видны.

Таким образом, арабский язык распространился вместе с верою Магомета и его славою повсюду. Персидский, сперва угнетенный, потом отставший в образовании, постепенно покорился вместе с Персиею, и до начала IV столетия хиджры терял множество коренных своих слов, заменяя их арабскими. Махмуд, победоносный герой Газнейна, обратил справедливое внимание на бедственное положение персидской литературы и успел подвинуть ее к совершенству. Унсюри, Астжеди, Феррухи и другие, жизнеописаниями коих украшено любопытное сочинение Давлет-шаха, были певцами доблестей сего могучего монарха. Гигантская поэма гениального Фирдоуси была посвящена сему покровителю отечественной словесности. Один уважаемый Европою ориенталист очень справедливо называет это бессмертное сочинение блистательным памятником гения и просвещения Востока. Важные услуги великого поэта и его влияние на отечественную литературу были неограниченны и неимоверны. Современники удивлялись его необъятным талантам, но не ценили их достойно, а потомство доныне оплакивает его участь. Чтобы дать понятие о достоинстве этого Гомера персов и об уважении потомства к его заслугам, я представлю здесь парафраз одного куплета, глубоко врезавшегося в моей памяти: это песнь беспристрастного поэта XV столетия: Фирдоуси! он чудотворец, он пророк мира поэзии, он гений небесный! Слово отцов наших, лишенное славы и престола, угасало в мрачной безызвестности; но явился этот гений, и силою небесного вдохновения воспламенил его и, благославив его венцом бессмертия, указал ему путь на трон!

С того времени персидская словесность двинулась вперед с блистательными успехами. Она подражала арабской литературе и шла с ней наравне до XII столетия; но с тех пор последняя начала отставать постепенно. Между тем все писали и преподавали прочие науки на арабском языке. У персиян же не было никакого теоретического сочинения; они никогда не обращали внимание на грамматику своего языка, не имели понятия о правилах красноречия и даже собственного названия для просодии. Занимавшиеся арабскою словесностью (каждый, носивший имя человека образованного, должен был заниматься ею) с самого начала руководствовались ее теорией и правилами просодии; наконец, столь тесная связь двух языков сроднила их так, что впоследствии времени персияне совершенно приняли в свой язык теорию арабского красноречия с некоторыми только изменениями и незначительными прибавлениями. Что же касается до наук на этом языке, то они существовали только в одних ничтожных лечебниках.

В таком положении находилось образование до половины XIII столетия, или до вторжения монголов в Персию. Столь сильное народное волнение потрясло было основание просвещения, но он было столь твердо, что не могло разрушиться одним ударом невежества. Персия до того времени уже привыкла к удельному правлению разных династий и давно терзалась беспрерывными междоусобиями; однакож политика многих принцев и страсть некоторых из них во все времена поддерживала просвещение: покровительство наук было общим предметом соревнования современных властителей; в этом находили они главную выгоду, которая состояла в распространении славы и подвигов своих, вместе с громогласными песнями известных поэтов и похвалами ученых, что и вселяло энтузиазм в их подданных, выгодное мнение в собственных племенах и привлекало к ним отовсюду образованных подданных. В это время, т.е. по вторжении Гулягу-хана в Багдад и убиении последнего халифа из династии Аббасидов, науки и их представители несколько лет страдали от гонений хищного победителя. Хотя грубый вкус монголов скоро преобразовался, и властелины их сами начали покровительствовать наукам, но просвещение с XV столетия начало, видимо, уже ослабевать в сравнении с прежним его состоянием: начало XVI века положило конец его успехам, и только ревность знаменитого Мир-Али Шира поддержала еще последний его блеск на Востоке.

В Турции просвещение возникло хотя и очень медленно еще в XIV столетии, но после упадка его в Персии оно заметно стало там возрастать. Однакож успехи его были весьма ограничены. До покорения Константинополя несколько весьма ученых мужей ознаменовали царствование Османа, Ура и Мурада; число их умножилось во время появления Тимура; большая часть из них были пришельцы из Персии, Бухары и Аравии и скитались, домогаясь святости, чего многие достигли в самом деле; ибо народ и суеверное правительство смотрели на некоторых из них как на вдохновенных и даже назвали иных чудотворцами. Со времени блистательного царствования Сулима Турция более познакомилась с христианскою Европой; тогда владыки Истамбула начали уже смотреть на некоторые науки с другой точки зрения и обратили внимание на свою отечественную литературу. XVII столетие и первая половина XVIII ознаменовались первостепенными талантами, обогатившими историю и литературу. В это время турецкие ученые приняли новую систему географии и перевели многие по этой части сочинения с европейских языков на свой отечественный. Мироуказатель Катиба Челеби и атлас с изъяснениями Раифа уже нам известны. Царствование Махмуда предвещает новые и блестящие успехи европейской образованности в Турции. Может быть, скоро настанет время, Мм. Гг., когда давно покрытая невежеством страна древнего просвещения снова примет его в свои объятия, как потерянное чадо, но уже увенчанное предвечным благословением неба – неувядаемою славою христианства.

Смутное состояние, в котором находилась Персия в XVI столетии, соделало участь тамошнего просвещения еще плачевнее. По утверждении Шах-Исмаила на престоле, приобретенном кровью, и по положении им прочного и твердого шиизма плодовитые умы энтузиастов получили совсем другое направление. Богословие, толкование законов магометовых, исследование преданий и Алкорана и взаимное опровержение мнений сделались главнейшими занятиями суннитов и шиитов. С другой стороны, суфии распространили давно начатую свою соблазнительную философию и во все время занимали умы обеих суеверных сект пустыми прениями. Улемы писали друг против друга, каждый владетель защищал своих святошей, а науки оставались в одних фолиантах, закупоренных в сундуки или запыленных на полках. В школах занимались только некоторыми элементарными сочинениями писателей прежних столетий, не открывая ничего нового; и в продолжение трех веков все клонилось к падению: являвшиеся в разных временах таланты, которых прекрасные создания в истории и поэзии нам ныне известны, не были поддержаны ни поощрением правительства, ни соревнованием общества; а одна страсть могла сделать весьма немного. Таким образом, начало настоящего столетия представляло плачевное состояние просвещения в Азии. Теперь арабский язык совершенно мертв и никто не может подражать свободно писателям прошедших столетий, разве только в легких прозаических сочинениях о вере и толковании Алкорана или о грамматике. Персидский и турецкий языки, хотя и сохраняют свою образованность и чрезмерное богатство в метафорах, весьма часто резких и глубокомысленных, но, к сожалению, никто не занимается критическою их отделкою и никто не старается, или по крайней мере до сих пор не старался, обогащать их словами и оборотами, свойственными каждому из них; напротив, всякий стремится увеличивать давнишний недостаток и как бы желает забыть язык своей родины. Персиянин, желая пощеголять высоким слогом, напишет целые страницы на своем языке, не употребляя вовсе персидских слов, на место которых наберет арабские с персидскими окончаниями, прибавлением вспомогательных глаголов и некоторых частиц. Турок таким же образом составит для вас целую повесть из арабских и персидских слов. Но Фирдоуси, написав 120 тысяч в то время, когда персидский язык, можно сказать, был совершенно потоплен в море арабского, сдержал свое обещание и не употребляя арабских слов, исключая только такие, и то очень редко, которые вкрались в персидский с самой глубокой древности.

Вы не подумайте, Мм., Гг., что употребление арабских слов в персидском языке и арабских и персидских в турецком походит на употребление латинских во французском, или латинских и саксонских в английском. Нет, в этом есть разница весьма ощутительная. Все слова арабские, принятые в персидском языке, или арабские и персидские, перешедшие в турецкий, сохраняют свою орфографию, и даже в образованном кругу чистый свой выговор: их окончания только подвержены грамматическим переменам того языка, в котором они употребляются; напротив того, латинские и саксонские слова во французском и английском языках не удерживают ни орфографии, ни чистого выговора, и даже в иных словах мы не можем с первого раза заметить их настоящего корня. Итальянский язык также не может быть приведен примером, потому что он составлен из латинского, исключая немногие слова, оставшиеся от других коренных наречий древнейших аборигенов, между тем как арабский, персидский и турецкий языки совершенно отличаются друг от друга в начале, видах и первоначальном устройстве своем. Но персияне, как уже я заметил, следуя за арабами в просвещении, заимствовали у них слова, а турки у обеих этих наций; наконец, такое заимствование слов дошло ныне до того, что оно составляет уже приятную часть занятий персиян и турок, и их испорченный слух восхищается словами чуждыми, между тем как многие слова собственного языка каждого постепенно забываются и хранятся только в лексиконах минувших веков. Это часть общая всем народам, следующим по стопам других в образовании. Давно ли русские узнали, что их язык изобильнейший и самый гибкий в Европе? Давно ли они уверились в том, что могут обойтись и без заимствования французских слов? Впрочем, мало ли и ныне таких, которые предпочитают форму виду, конструкцию – устройству, коммуникацию – сообщению, коллекцию – собранию и проч.? и даже таких, которые из одного педантизма оставляют слова родного языка и прибегают к французским, не умея даже правильно выговаривать или употреблять их кстати? Отнимите отечественное просвещение у русских, и пусть будут преподавать все науки на французском, то пройдет 20 лет, как французские слова также овладеют их языком, как и арабский персидским. Тому служит примером множество латинских слов в медицине и математике.

Неусыпная деятельность просвещенного Аббас-Мирзы подавала большие надежды на успехи в Персии; его стремление к усовершенствованию было очевидно; в начале нынешнего столетия благодаря его старанию появились в Иране по разным частям многие европейские заведения, полезные для государства и народа, как то: заводы оружейные и пороховые, арсенал, инженерное и артиллерийское училища, суконные фабрики и, наконец, типографии. Издатель «Маасири Сюльтания» - истории каджарского поколения и подвигов Фатх-Али-шаха, напечатанной в этой же типографии в 1825 году, с восторгом восхваляют любовь своего государя к просвещению. Кроме сего сочинения, уже переведенного на английский язык сэром Гэрфордом Бриджем, еще вышли из этой типографии разные исторические и поэтические сочинения, как то: Гюлистан, Хафиз, биография покойного шаха и другие уважаемые азиатцами творения.

В самом деле, можно бы подумать, что чрезвычайные успехи Европы во всех родах человеческих деяний или по крайней мере быстрое распространение их оружия и славы их изобретений непременно пробудят усыпленные умы Азии и привлекут ее любопытство; но мы до сих пор видели тому противное, представители веры магометанской запрещали и запрещают ныне иметь какое-либо сообщение с неверными, учиться их языкам и следовать по стопам их, ибо думают, что делами и умом их управляет сатана. Вот главные данные, на коих основаны предания пророка и на которых так долго держится фанатизм. Впрочем, Мм., Гг., таковы были обстоятельства и в самой Европе в VIII, IX и следующих столетиях: там богословы старались преградить путь к исследованию Азии, и народ смотрел на магометанские произведения точно такими же глазами, какими они ныне смотрят на христианские. Но, благодаря небу и небом избранных правителей народов, просвещение открыло широкий путь в глубины Европы; оно своими живительными лучами согревало таланты, как многоплодные семена, посеянные провидением в недрах невежества; эти дары неба возрастали, и обогащенная их плодами Европа сделалась главою вселенной. В Персии судьба просвещения теперь также в руках ее венценосцев; стоит им сделать только решительный шаг – и венцы их озарятся лучами бессмертия.

Время это, по-видимому, приближается; одни успехи европейских ориенталистов скоро возбудят любопытство Азии, и одни блистательные деяния их по части востокознания обратят на себя жаждущее внимание азиатцев. Они будут удивляться усердию чужеземцев и благоговеть пред их подвигами. Когда просвещение восстановится во всем своем величии в Азии, потомство увидит в сердце Ирана памятники, воздвигнутые благодарными сынами его в честь бессмертных гениев Европы.