Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

На пути в Индию.

Description

На пути в Индию.

Н.Н. Каразина.

Письмо третье(с 2 рис. автора).

Письмо четвертое (с 2 рис. автора).

Нива. 1888. № 38-40, с. 940-941,943,964-965,967,988-990.

Рисунки: http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i236.html

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i239.html

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i237.html

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i233.html

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i235.html

Categories

Администрация Аму-Дарья Анау Армянин Асхабад Базар Байрам-Али Бохардем Бухара Верблюд Водоснабжение Военное дело Восточные слова Географические названия Геок-Тепе Город и архитектура Джейран Железная дорога, закаспийская Жилище и утварь Земледелие и ирригация Зеравшан Зимовка Искусство История Кабан Казарма Каик Каразин Каракуль (оз.) Кибитка Кизил-Арват Климат Копет-Даг Кочевник Культура Лазарет Мерв Мечеть Мургаб Мушкетов Область, закаспийская Оценка Пароход Перс Петро-Александровск Поход, бухарский Пшеница Резервуар Религия Россия Самарканд Скобелев Табун Таджик Татарин Теджен Торговля Транспорт Туркмен Фауна Флора Церковь Чарджуй Экспедиция Этнические и племенные группы Ячмень

Editor

OJ, MB

Text

Прорвавшись победоносно сквозь первую линию песчаных преград, дюнную полосу Каспийского прибрежья, полотно дороги, прямою линиею стелется по совершенно ровной долине, паралельно хребту Копет-Даг. На пространстве более пятисот верст нет ни сколько-нибудь значительных подъемов, ни поворотов. Вправо от дороги путешественник, на всем этом пути, любуется красивыми очертаниями горного хребта – слева, бесконечно сливаясь с синевою горизонта, залегла степь, тянущаяся вплоть до левого берега Аму. Почва солонцевато-глинистая, но уже с значительною примесью плодотворного леса, так называемого желтозема. Близость гор, не превышающая от полотна более восьми верст расстояния, и обилие у подножия и в самых недрах Копет-Дага – родников, дает возможность снабжать железнодорожные станции превосходною водою, идущею по трубам напором. У большинства станций устроены фонтаны, бьющие довольно высоко а вокруг них обширные резервуары. Красивые постройки станционных зданий и казарм, окруженные еще молодыми садиками и плантациями, уютно ласкают глаз, придавая когда-то мрачной, кишащей разбоями равнине вид уюта и культуры. Зимовки тюркменов сгруппировались по близости станций; их стада пестрят зеленые скаты горных подножий; под закоптелыми, черными сводами войлочных кибиток, приветливо вьются дымки довольства и мира; а по железу дороги гулко гремит железо колес, бесконечно в даль несется веселый свисток паровоза и длинною лентою клубится и стелется по степи победоносный пор, тревожа табуны верблюдов, нагоняя панику на многочисленные овечьи отары.

Участок дороги до первого большого административного пункта, до города Кизыл-Арвада, выстроен много раньше, еще во время экспедиции Скобелева, а потому участок этот отличается более жилым, установившимся характером. Переход тюркмен от вольной хищнической жизни, к мирным занятиям земледелием, здесь заметен гораздо резче чем далее. Там и сям, по близости зимовок, вы видите уже обширные запашки пшеницы и ячменя и зеленеют поля сеянных кормовых трав. Появилось уже колесо, мало-по-малу вытесняющее примитивный вьючный способ транспортировки. Но здесь кочуют пока еще беднейшие роды. Богатые роды Мерва и Теке, значительно далее, групируются по бассейнам рек Мургаба и Теджена.

Станция за станцией остаются позади, поезд несется по превосходному, ровному полотну дороги; впереди уже синеет полоса садов и ярко белеют на солнце городские здания, - это Кизыл-Арвад, когда-то очень недавно, жалкая первобытная крепостца с несколькими сотнями кибиток – теперь, прекрасный удобный город, раскинувшийся почти на двухверстном расстоянии.

Кизыл-Арвад – это главный административный пункт Закаспийской железной дороги; здесь сгрупированы первоклассные мастерские и резиденция управляющего дорогою; улицы города большею частью шоссированы, освещаются на ночь фонарями, а местность у станции, даже электричеством. Дома очень красивы, опрятно окружены садами, прекрасные русские и туземные базары, где вы можете запастись всем необходимым для жизни, военный клуб, лазареты и первоначальные школы; и все это, в какие-нибудь пять шесть лет, возникло в силу культурной энергии, словно по мановению волшебного жезла.

Характер местности за Кизыл-Арвадом тот же, только на половине пути, у станции Бохардема находится весьма интересное явление природы, которое всякому проезжающему посмотреть обязательно: это бохардемское подземное озеро, всего в часе езды от полотна дороги.

Спустившись не глубоко, около ста футов, мы очутились в грандиозном сводчатом зале слабо освещенном, словно из слухового окна, голубоватыми лучами денного света из входного отверстия. В глубине этого зала видно начало широкого извилистого корридора – там уже царит полный мрак; и проводник занялся приготовлением нефтяных факелов. Скоро красное пламя осветило причудливые изломы каменных арок, забегало на острых ребрах выступов и отдаленных групп, и по мягкому сыпучему грунту (вековые залежи голубиного помета) мы начали спуск в нижние ярусы. Воздух здесь тяжелый; душный, пропитанный серными испарениями.

Через несколько минут утомительного спуска вы на берегу озера; это довольно большой бассейн серной воды, прозрачной как кристал, невозмутимо покойной, без всплеска, без движения... Фантастическую, полную чарующей прелести, картину представляет это подземное царство мрака и покоя, нарушаемого только противным писком множества летучих мышей и их беззвучным полетом.

В горах Копет-Дага тюркмены занимаются охотою на джейранов (род антилопы) и кабанов, которые стадами спускаются опустошать хлебные поля. Кроме того, фауна гор очень богата. Особенно разнообразны виды пернатых хищников; в степях встречается множество черепах, змей и колосальных ящериц, достигающих до трех аршин длины. В солонцовой почве несметное количество отвратительных фаланг, особенно их много на участке дороги именно у бохардемской станции. Укушение их хотя и не смертельно, но сильно болезненно, сопровождается припадками удушья и судорогами; впрочем, в особенно жаркое время, в июле месяце, бывали и более печальные исходы, но странное дело, не смотря на это обилие фаланг, случаи укушения чрезвычайно редки и мер предосторожности не принимается ровно никаких; полураздетые туземцы спят прямо на земле и часто утром видят под собою раздавленных во сне отвратительных насекомых.

Не доезжая семидесяти верст до Асхабада, расположена старая тюркменская крепость Геок-Тепе, центр текинского рода, громадная, четвероугольная, обнесенная полуразмытыми дождем, глинобитными стенами, свидетельствующими о геройской обороне тюркмен, не устоявших таки против мужества атакующих. Здесь, в Геок-Тепе, решалась судьба всех тюркменских родов и их дальнейшая будущность. Пали эти гордые твердыни – и все остальные роды, а за ними богатый Мерв уже добровольно вошел в состав России, дав слово на вечную верность “Ак-Падишаху” Белому царю.

Станция Геок-Тепе, расположенная у самых стен, еще сохранила следы страшного взрыва и артиллерийских брешей, следы осадных работ и холмики могил павших героев; еще две-три станции – и Асхабад, столица Закаспийской области. Наш рисунок представляет часть горда, прилегающую к железнодорожной станции. Правее вы видите красивое здание вокзала, за ним сараи для локомотивов и мастерские, прямо, a vol-d’oiseau, дома станционных властей, меж ними бассейн с фонтаном, левее начало города. На месте прежнего Асхабада уже были довольно густые, тенистые сады тутовых и фруктовых деревьев, которые и вошли в состав центральной части города. В Асхабаде расположены войска Закаспийской области, это центр военного управления края и резиденция командующего войсками. Здесь же сооружены и монументы павшим ставропольцам и артиллеристам, большая походная церковь и около базар, на котором торгуют русскими, а главное восточными товарами. Торговое население преимущественно армяне, татары и персы, не смевшие прежде сюда показать даже кончика своего носа. За Асхабадом, в расстоянии всего двенадцати верст, у самой дороги живописно раскинулись древнейшие развалины Анау, где лучше всего сохранилась старая мечеть, с причудливыми арабесками из майолики на лицевом фронтоне, памятник старого персидского искусства. Далее полотно дороги постепенно меняет свое направление к северо-востоку. Мало-по-малу удаляясь от Копет-дагского хребта, пересекая долины рек Теджена и Мургаба, синяя зубчатая гряда гор постепенно исчезает в тумане и через девять часов пути вы пересекаете Теджен, царство охоты, и поезд приходит в Мерв, изменившийся с начала нашего владычества до неузнаваемости. Прежний тюркменский Мерв, тоже, что и Геок-Тепе, только в несравненно выгоднейших условиях жизни. Обилие воды, богатая растительность, плодоносная почва, в сто раз вознаграждающая человека за его труды, а главное узел важнейших караванных путей, делали его одним из первоклассных пунктов всей закаспийской страны. В данное время город (русский Мерв) расположен на обоих берегах Мургаба: на правом – железнодорожная и торговая часть, на левом – административно-военная. Город вырос всего в три года – и как вырос! Глядя на эти красивые чистенькие здания, кокетливо прячущиеся в группах садов, эти кипящие жизнью рынки, снующие поезда, коляски извощиков, вывески различных магазинов и лавок, вы совершенно забываете, что еще так недавно здесь только группировались полудикие кибитки варваров и царил произвол ножа и виселицы.

...На громадные расстояния тянутся развалины еще древнейшего Мерва – Байрам-Али, раскинутые на низменной местности, изрезанной следами когда-то богатого, искусно устроенного орошения. Фантастическую картину, особенно ночью представляет железнодорожный поезд, стремительно мчащийся над этими молчаливыми развалинами, свидетелями страниц отдаленнейшей истории Востока. Самая замечательная из развалин, это мечеть Султан-Санджар, изображенная в полукруге на нашем рисунке в № 39, стр. 965. За Байрам-Али вы уже в преддверии песков, пустыни смерти. Эти пески, прорываясь между бассейном Мургаба и Аму, тянутся почти вплоть до левого берега последней, оставляя только узкую береговую полосу зелени, результат вековой усидчивой борьбы земледельца, но уже земледельца не тюркмена, а вечно оседлого, культурного таджика. Первые пески начинаются через две станции после Байрам-Али, наивысшее развитие их достигает у станции Репетек...

Для энергического строителя дороги эти пески представляли ряд невозможных, казалось, непреодолимых трудностей. Основываясь на точном и полном изучении законов движения песка (труды главным образом нашего известного ученого геолога и путешественника И.В. Мушкетова), найдены были и средства противодействия. Кроме того, обширные рассадники растений, специально растущих в песках, не требующих поливки, прекрасно организованные на главнейших песчаных станциях, дающие материал для засадок, живых изгородей, заслонов, неусыпная бдительность надзора – все взятое вместе дало победу над этим препятствием и провело ленту железных рельс прямо к берегам Аму-Дарьи, к цветущему, роскошному оазису Чарджуйского берега.

Под влиянием жгучих лучей южного солнца, продолжительного жаркого лета, при необычайном плодородии лессовой почвы, капля воды производит чудеса растительной силы; но дайте почве эту каплю, - если же ее нет, та же сила убьет всякую жизнь, превратив все в одну мертвую, сожженную солнцем пустыню. Поэтому границы культурных зеленых оазисов очерчиваются чрезвычайно резко, особенно это заметно при въезде в оазис Чарджуя. ...Вас с первого раза приятно поражает вид пароходных мачт и труб, оживляющих широкую, многоводную реку.

Здесь жизнь кипит ключом – всюду толпы рабочих персов и солдат... Это среднеазиатское “Чикаго”, временная резиденция самого строителя дороги...

У пристани левого берега стоят два красивые, совершенно новенькие парохода: “Царь” и “Царица”, предназначенные для плавания вверх по реке до Керки (и даже Келифа) и вниз до Петрово-Александровска. ...У самого берега на причалах, вытянулись громадные бухарские и хивинские каики, со своими оригинальными кормами и носовыми частями. ...Обилие тени, прекрасная вода, дешевизна произведений почвы и их разнообразие делают жизнь в Чарджуе вполне сносною и комфортабельною даже для маленьких хозяйских бюджетов; семейные элементы пришлого населения поэтому поощряются и господствуют.

По ту сторону Аму-Дарьи тянется снова не широкая полоса мертвых песков Каракуль, отделяющая бассейн Аму от бассейна Заравшана; здесь снова повторение борьбы искусства с мертвою силою природы – и затем уже вплоть до самого Самарканда дорога идет по непрерывному цветущему оазису Заравшана, минуя Бухару, пересекая Ката-курган и остановившись наконец у самых стен древнейшей столицы Тамерлана, средне-азиатского мусульманского Рима.

...В Ката-кургане поезд вступает уже снова в наши владения, закрепленные за нами со времени бухарского похода 1868 года и покорения Самарканда Константином Петровичем Кауфманом, которому не довелось дожить до этого времени, не привел Бог полюбоваться плодами его благотворной, административной деятельности.