Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

М. Грум-Гржимайло. Дикая лошадь (Equus Przewalskii). Из дневника путешествия в Китай 1889 – 90 гг.

Description

+илл.: 1. Дикая лошадь (Equus Przewalskii), убитая в Джунгарии, в урочище Гашун. С фот. Грум-Гржимайло, грав. Рашевский.

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i434.html

2. Лошадь Алтайской расы, замечательная по отсутствию челки и сложением, напоминающая Equus Przewalskii. С фот. Грум-Гржимайло, грав. Рашевский.

Нива, 1892, №17, с. 373-375,378-380,382

язык: русский

жанр: статья

Categories

Аяр-нор (солёное озеро) Байшык-Богдо (гор.) Бархан Богда-Ола Военное дело Волк Восточные слова Ганьчжауский (р.) Гашун (урочище) Географические названия Геология и минеральные ресурсы Гребенчук Грум-Гржимайло Гучен Европеец Земледелие и ирригация Кабан Камыш Карабах Китаец Климат Кобдо Колодец Куку-нор (оз.) Кульджа Культура Лагерь Лошадь, алтайская Лошадь, голубая Лошадь, дикая Лошадь, пегая Лошадь, саврасая Лошадь, финская Монгол Морохо Музей Академии Наук Намен-чю (гор.) Наука Пастбище Питучонза (сел.) Профессиональные группы Пустынная куропатка Путешествие Саксаул Синьдзянь Скотоводство Солоны Соль Солянка Стихийные бедствия Тамариск Тигр Транспорт Туграк Туман Уланг-су (перевал) Улясутай Урумчи Фауна Флора Фукан Чий Эби-нор (солёное озеро) Этнические и племенные группы

Editor

АМ, MB

Labels

Самооценка
Оценка
Оценка
Оценка

Text

Н.М. Пржевальский был первый из европейцев, обогативший науку открытием нового животного, родственного нашей лошади и относящегося к роду Equus, которое и названо его именем. Описание этого животного, сделанное по единственному экземпляру шкуры с черепом, подаренных ему Зайсанским уездным начальником г. Тихоновым, помещено в его сочинении: «Третье путешествие в Центральную Азию».

Хотя и можно было сделать довольно точно описание дикой лошади по шкуре двухлетнего жеребенка и по расспросам, но оно далеко не удовлетворяло научного интереса; вот почему при сборах нашей экспедиции в Центральную Азию Императорская Академия Наук обратила особое наше внимание на это животное, прося употребить все средства для добычи полных экземпляров его.

Как известно, наши старания увенчались полным успехом, и в настоящее время музей Академии Наук обогащен четырьмя полными экземплярами Equus Przewalskii (2 жеребца 18 и 9 лет, кобыла 10 лет и жеребенок по второму году) с черепами и скелетами.

Мы в свою очередь были первые из европейцев, охотившиеся на эту лошадь и изучившие весьма подробно ее норов и привычки на родине. Описанию их я и посвящаю настоящую заметку.

Двигаясь из Кульджи частью горами, частью подгорною полосой северного склона Тянь-Шаня, мы прибыли в столицу Синьдзяня Урумчи, или Хумиоза (кит.). У встречных сартов, дунган, китайцев и проводников-монголов мы старательно выведывали место, где можно встретить диких лошадей (по-монгольски – такё). По восточному обычаю нам говорили много и долго. … Стараясь обставлять россказни самыми мельчайшими подробностями; однако, все эти разговоры не вели ни к чему: девять десятых оказывалось вымыслом. …По принятому нами правилу, мы никогда не сторонились местных жителей; напротив, всегда старались по возможности их к себе расположить, в чем и не раскаивались, ибо нередко среди хвастливой болтовни, вранья, подчас назойливых расспросов и приставаний мы получали драгоценные указания, с избытком вознаграждавшие нас за наше терпение. Вообще наш лагерь представлял базар, где с утра до вечера толкалась масса народа.

То же случилось в Урумчи, в пятистах верстах от русской границы. К нашей стоянке с утра стали прибывать из города любопытные сарты, которые быстро образовывали шумящую и галдящую толпу, привлекавшую к нашим юртам даже проезжих по большой дороге. …К нам подъехали офицеры-монголы племени солонов, посланные в окрестности Богда-Ола и Гучена для сбора подданных князя и водворения их в окрестностях Кобдо. …Из их рассказов нам стало ясно, где водятся дикие лошади, а именно – в урочище Гашун (Кошун, как они говорили), место нахождения которого точно указать они нам не могли.

…Н.М. Пржевальский называл урочище Гашун – Сенкюльтай; лежит оно в нижней Чжунгарии, в 80-ти верстах к северу от Гучена, по скотопрогонной дороге из Улясутая.

Между хребтами Тянь-Шаня с юга и системой Алтая с севера лежит плоская возвышенность, имеющая среднюю высоту до 2,000 ф.; с запада и с востока эта равнина замкнута отрогами, соединяющими Алтай с Тянь-Шанем. Таким образом Чжунгарская пустыня лежит между 52° и 61° восточной долготы и 44° – 46° северной широты. Уширяясь около 57° восточной долготы, она суживается к западу и востоку. Реки, стекающие с гор Тянь-Шаня западнее меридиана Урумчи, образуют ряд соленых озер и солончаковых болот; последние покрыты густыми зарослями камыша, дающего приют множеству кабанов, тигров и волков. Восточнее Урумчи воды рек исчезают в гряде песков, тянущихся от города Фукана до меридиана городка Морохо. Реки, текущие с южных склонов Алтая, малы, и воды их не добегают до Центральной Джунгарии. Те солончаковые болота, которые образовались севернее песчаной гряды, обязаны своим происхождением подземным ключам. Эти ключи веками выносили соль из земли и осаждали ее на поверхности; сами же, пробежав 2 – 3 аршина, снова уходили в землю.

Вот в этой-то части Джунгарии, за грядой песков, лежит урочище Гашун. Ряд ключей, тянущихся с востока, а потом круто уклоняющихся к северу, образуют на протяжении 6 – 7 верст подобие русла реки, покрытого почти сплошь камышом; местами берега этой реки совершенно белы от выветрившейся глауберовой соли, местами же представляют роскошные пастбища.

По всей длине речки имеются озерки горько-соленой воды, однако эта вода все же годна для животных и служит приманкою для диких лошадей и других обитателей пустыни животного царства.

От города Гучена до Гашуна, по нашим соображениям, было всего около 65 верст; пройти это пространство с вьюками сразу было трудно.

…Утром 23 августа, с восходом солнца, наш караван стал вытягиваться в длинную вереницу вьюков. Впереди ехали брат, проводник и охотник-сарт, который, как говорили, не только был хороший стрелок, но отлично знал привычки лошадей. Затем шли вьюки, а в хвосте ехал я с препаратором М. Жиляевым.

Все люди каравана были возбуждены ожиданием охоты на животных, шкуры которых, во что бы то ни стало должны были украсить нашу коллекцию. Тысячу раз передавались один другому рассказы, слышанные от нас, как интересовали эти животные ученый мир, как Пржевальский добыл свой экземпляр и т.д.

…А караван все идет и идет; обожженная степь раскинулась кругом нас, почти высохший ползучий камыш шуршит под ногами лошадей; звучно стучат копыта по твердой, как камень, солонцеватой глине; кое-где стоят высокие кусты чия, раскинувшие на подобие дикобраза свои твердые, как проволока, соломины. Становится тяжело от безжизненности природы, а к этому еще прибавляется духота от палящего солнца, тонкими струями поднимается воздух от разогретой почвы, и высокая цепь снежных вершин Тянь-Шаня кажется поднятою миражем над поверхностью земли.

…Пройдя около 20-ти верст, мы подошли к селению Питучонза; селение это некогда было богато, но дунганская инсурекция оставила и здесь свои следы.

…Стало темнеть, и с трудом можно было разобрать дорогу. Но вскоре луна своим слабым светом осветила местность. Мы шли холмами, покрытыми тонким слоем песку. На тропинке он был тоже не глубок: нога тонула всего вершка на полтора; тем не менее идти было трудно, и лошади утомлялись.

По закрепленным барханам виднелись густые поросли гребенчука; местами, где песок был сдут и обнаруживалась глина, росли солянка и камыш. Местность все повышалась, песок становился крупнее, превращаясь в гальку.

…Предупрежденные люди спешат развьючить двух лошадей, на которых идут ягтаны с хронометрами.

Подул свежий ветерок, люди оделись в шинели. К полуночи холод настолько усилился, что казаки один за другим стали слезать с лошадей, чтобы пройтись пешком и разогреть закоченевшие ноги.

Тяжелы были всегда ночные переходы, но теперешний казался особенно утомительным: ни люди, ни лошади не успели отдохнуть от дневного перехода по жаре в 30 слишком градусов; а тут приходилось делать второй переход по крайне тяжелой дороге, к тому же при холодном северо-восточном ветре, понизившем температуру до –2° Ц. Люди стали кутаться крепче, надели полушубки и нередко поклевывали носами.

…Наше намерение было … у колодца Гурбан-Кудук покормить лошадей… …Проводник не останавливает каравана. По всей вероятности, в темноте ночи он пропустил колодец…

…Лошади сведены в кучу. Бедные животные отворачивали морды от торб с кормом, но охотно ели солянку, собранную кругом. Воды не было: проводник не знал, в какой стороне остался колодец.

…Мы … находились на высшей точке песчаной возвышенности; почва была тверда как камень, и только тонкий слой песку заставлял думать, что мы шли по песчаным барханам. Гряда, на которой мы были, значительно возвышалась и над Гученом, и над Гашуном; роскошный вид открывался с нее на север и юг. Сквозь дымку зари блестели снеговые вершины Тянь-Шаня, облитые золотым пурпуром в волнах утреннего тумана. Далеко-далеко на севере смутно вырисовывались неясные очертания Алтая, ближе подступали гладкие, точно облитые водою, вершины Байшык-Богдо. Внизу под ногами, на огромном пространстве, зеленели камыши урочища Гашун, граничащие с глубоким оврагом и низеньким увалом кремнистых, разрушенных временем гор Намен-чю.

Растительность стала и гуще, и разнообразнее, чем в первой половине пути; появился саксаул, встречались места густо заросшие камышом, в ямках же росли солянковые растения. Бугры были сплошь изрыты грызунами, которые при нашем приближении издавали какой-то писк и быстро скрывались в норках. Мне удалось однако подкараулить и убить несколько штук.

С восходом солнца засуетилось и пернатое царство: выбежала саксаульная сойка, чиркнул пустынный воробей, и какой-то хищник быстро пронесся, не дав даже времени вскинуть ружье. Но вот раздалось знакомое карканье, кончавшееся трелью «ррр…», и со свистом пронесся на водопой большой табун (Syrrhaptes paradoxa) пустынных куропаток, за ним второй, третий, спеша туда же, куда спешили и мы, т.е. к ключам Гашуна.

Около полудня мы вышли на поляну, где был пикет с несколькими китайскими солдатами для прогона на верблюдах казенных пакетов, тут мы напились довольно скверной соленой воды. Пройдя еще три версты, наш караван остановился у солонцеватых озер, среди прекрасного подножного корма, как раз в углу, где водяной сток круто заворачивает с востока на север. Погода была теплая… Приготовления к охоте… Переговоры о способе ведения ее, которые велись под руководством опытного сарта-охотника… Местность представляла следующую картину. Около главного лога, тянувшегося с востока, местность была довольно ровная, и к югу до самых песков покрыта кормовою травою; на этом пространстве в двух местах находились ключи, которые орошали вышеуказанное пространство. Далее к востоку, в версте от нашей стоянки, виднелось озерко весьма хорошей воды. Это была последняя вода: еще далее версты на три лог был сух и блестел кристаллами глауберовой соли и соды. Солончаковое русло, изогнувшись немного к югу, снова поворачивало на восток и входило в долину, шириною около трех верст; почва ее было до крайности слабой, так что нога, пробив верхнюю тонкую кору, проваливалась до полуколена в какую-то порошкообразную массу. Края долины представляли несколько волнистую и твердую поверхность, покрытую крупною галькою, а местами надутым песком; верстах в 15 – 18 эти края смыкались и, подымаясь, уходили к юго-востоку. К северу от нашей стоянки долина была узка, русло образовывало около 15 озерков, вытянутых в одну линию; тут, в густо поросших камышом лужах, находила себе приют и отдых перелетная водяная дичь. За исключением мест, прилегающих к ключам, все пространство было удобопроходимо; покрытое порослями тамариска, камышом, а местами и тугарками (Populus diversifolia), оно представляло довольно ровную степь, раскинувшуюся на 60 кв. приблизительно верст… Особенность степи, которая резко бросалась в глаза, заключалась в том, что вся местность была изрезана тропинками, пробитыми животными. В промежутках и по краям тропинок следов не было заметно; местами они уширялись и образовывали как бы площадку, посреди которой лежала обыкновенно масса навоза, будто бы нарочно собранного в кучу. По следам на тропинках мы не могли определить положительно, принадлежат ли они куланам или лошадям, а равно трудно было сказать, откуда приходят животные. Поэтому охотник-сарт посоветовал нам занять линию между крайним восточным и северным озерами.

…Изредка только раздавался писк какого-то мышонка или свист пустынного зайца.

…На востоке заалела заря. Что-то стукнуло невдалеке; это шла антилопа-каракурюк, за ней, осторожно ступая, вышла из-за куста вторая, там третья. Грациозные животные скользили как тени, чутко ко всему прислушиваясь. Они остановились недалеко, всего шагах в 80-ти, но стрелять было нельзя: по словам охотника-сарта, лошади боязливы и при малейшем подозрительном шуме уносятся с быстротою ветра, возвращаясь снова на водопой не ранее двух-трех дней. Почти то же писал о лошадях Н.М. Пржевальский. …Оставалось только любоваться милыми антилопами, которые на ходу пощипывали травку. Маленький козлик резвился около матери, то становился на дыбы и прыгал вверх, то, разбежавшись, выгибал шею и ударял безрогою головкой в грудь матери.

…Один казак стал нас уверять, что видел какого-то странного зверя, ни на что не похожего. …Животное это – молодая антилопа сайка, или по-местному – бургак. …Оригинальное сложение этого жвачного, до сих пор никем из наших людей не виданного, даже и днем навело сомнение на казаков. Большинство решило, что это должен быть больной волк; другие же, что отставший захудалый баран. …Впоследствии нам удалось убить несколько штук сайгаков близь перевала Уланг-су, где они водились большими стадами. В Центральной Азии эти антилопы очень редки, и мы были первые, доставившие их оттуда в Императорскую Академию Наук.

…Вытянувшись в линию, стояло семь лошадей. При свете луны они казались, как снег, белыми и стояли, не шевелясь.

…С фырканьем и храпом вылетел из кустов жеребец. Казалось, это сказочная лошадь,– так хорош был дикарь. Описав крутую дугу около меня, он поднялся на дыбы, как бы желая своим свирепым видом и храпом испугать врага. Клубы пара валили из его ноздрей. …Вдруг опустившись на все четыре ноги, он снова пронесся карьером мимо меня и остановился с подветренной стороны. Тут, поднявшись на дыбы, он с силой втянул воздух и, фыркнув, как-то визгливо заржал. Табун, стоявший цугом, мордами к нам, как по команде, повернулся кругом (при чем лошадь бывшая в голове, снова перебежала вперед), и рысью помчался от озера. Жеребец, дав отбежать табуну шагов на двести, последовал за ним, то и дело описывая направо и налево дуги, становясь на дыбы и фыркая.

…Наши ночные сидения на озерах продолжались еще дня три, но без успеха. Лошади подходили шагов на двести, но более приближаться не решались. Бедные животные, лишившись необходимого питья, выбивали ногами в сырых местах ямки и пили накоплявшуюся там воду.

…Интересно было наблюдать поведение жеребца во все время опасности. Почуяв что-то недоброе, он фырканьем дал знать табуну; лошади мгновенно выстроились гуськом, имея впереди молодого жеребца, а жеребят посредине, между кобыл. Пока табун шел, имея сбоку охотников, жеребец держался с той же стороны, направляя табун то голосом, то ударами копыт на избранный им путь. Когда лошади прошли сквозь цепь охотников, и за ними следом помчались люди, стараясь отбить серка, увязавшегося за табуном, жеребец стал в арьергарде. Забавно было, как он понукал маленького жеребенка, который не мог поспеть за всеми на своих слабых ножках. Сперва, когда жеребенок начал отставать, кобыла старалась его подбодрить тихим ржанием, но видя, что ничего не помогает, она отделилась от табуна, не желая, по-видимому, бросать своего детища. Однако, жеребец не допустил подобного беспорядка: сильно лягнув кобылу два раза, он заставил ее догнать табун, а сам принял попечение о жеребенке. Он то подталкивал его мордой, то тащил, ухвативши за холку, то старался подбодрить, налетая и брыкаясь в воздух.

…Насколько дикие лошади осторожны ночью, настолько они сравнительно беспечны днем; но за то днем лошади так хорошо маскируются местностью, что нередко, преследуя табун в 300 – 400 шагах, мы совершенно теряли его из виду и находили только по следу.

Хорошая до того времени погода вдруг изменилась: два дня шел дождь. …Лошадям вследствие дождливой погоды не было необходимости приходить к постоянному водопою: теперь везде была вода. Прошло два дня, небо прояснело. Мы стали снаряжаться для отыскания ключей, так как соленая вода Гашуна вредно действовала на наших караванных животных.

…Оказалось, мы встретились как раз с табуном, который шел на водопой по той же тропинке, но с противоположной стороны. Почуяв нас, вожак храпом известил лошадей; те мигом повернули назад и, отбежав шагов на триста, стали. …Жеребец то уходил в кусты, то снова появлялся, мечась из стороны в сторону. Наконец, сообразив опасность, он перебежал на тропинку, параллельную нашей и находившуюся шагах в четырехстах, и ржаньем позвал к себе табун. Лошади мигом перебежали к нему и крупною рысью направились мимо нас к Гашуну. Казаки вернулись, ругая бдительность жеребца…

…Наконец,.. шагах в 800, я увидел табун в восемь лошадей, в числе их был и жеребенок.

Лошади шли не гурьбой, а придерживались одной линии. Своими движениями и видом они точь-в-точь напоминали наших домашних лошадей… Лениво покачиваясь, помахивая хвостами и пощипывая попадавшийся камыш они тихо брели.

…Убитый жеребец, судя по зубам, был около десяти лет. По строению тела имел статьи отличающие наших алтайских лошадей, карабахов и финских лошадок, т.е. при сравнительно небольшом росте – два аршина с вершком, лошадь отличалась шириною груди и крупа, широкой, массивной и короткой шеей, тонкими и изящными, как у скаковых лошадей, ногами и широким, круглым копытом. Голова казалась несколько тяжелою сравнительно с корпусом и имела широкий, красивый лоб (в противоположность куланам); линия вдоль лба к ноздрям – прямая; верхняя полная губа несколько заходила (нависала) над нижней, уши для такой массивной головы – слишком малы. Хвост хотя и не был покрыт от самой сурепицы длинными волосами, как у нашей лошади, но волосы на нем были жестче и длиннее, чем на остальном теле, поэтому он не имел вида метелки. Цвет его близь сурепицы был одинаков с шерстью, покрывавшей весь корпус животного, конец же хвоста – черный. Лошадь не имела челки, но грива ее начиналась несколько впереди ушей и шла до холки; волосы наиболее длинные были посередине гривы и очень редки, наибольшая длина их была четверть. Вообще по бедности волос на гриве, хвосте и щетках дикая лошадь напоминала текинскую. Оригинальной особенностью этого животного являлись жесткие, доходившие до вершка бакенбарды, шедшие по ребру нижней челюсти, начинавшиеся немного ниже ушей и соединявшиеся под мордой, не доходя до подбородка. Масть лошадей саврасая летом и светло-гнедая (скорее шоколадная) зимой – в обоих случаях с почти белыми подпалинами. Волосы на щеках и на лбу несколько темнее, чем на остальном теле; конец морды беловат. Спинной ремень очень слабо выражен и у лошадей в зимнем уборе совершенно пропадает. Ноги вершка на полтора выше колен и до копыт, а равно копыта и грива – черные. Грива свешивается на левую сторону. Вообще шерсть короткая и гладкая, но у других убитых экземпляров, например, у молодого убитого жеребчика, она курчавая. На всех четырех ногах мозоли.

…При дальнейшем следовании в глубь Центральной Азии нам приходилось постоянно встречать куланов и джигетаев. Сравнивая дикую лошадь с двумя последними, мы видим следующее различие в привычках их и жизни.

Дикая лошадь – житель равнин пустыни и выходит на пастьбу и водопой ночью, с наступлением же дня – возвращается в пустыню, где и остается отдыхать до полного захода солнца. Весною, когда в табуне есть жеребята, она отдыхает всегда на одном и том же месте. Это свидетельствуется тем, что мною была найдена площадка около сорока квадратных сажень, сплошь покрытая толстым слоем жеребячьего навоза. Почти полное отсутствие крупного навоза заставляет предполагать, что место отдыха табуна изменяется, когда жеребята подрастают, и остается постоянным во время их малолетства.

Животные рода asinus-ослов – жители подгорных стран и никогда не встречаются в равнинах. С восходом солнца стадо их выходит из гор на пастбище и водопой, к заходу же солнца возвращается обратно в горы, где и ночует. Горы они предпочитают скалистые. Мы встречали куланов и джигетаев массами, но места их постоянных кочевок найти не могли.

Дикие лошади держатся в числе не более десяти штук, имея в каждом косяке главаря-жеребца. Другие жеребцы имеются тоже в косяке, но только подростки, да и те, судя по шкуре молодого двухлетнего жеребца, жестоко страдают от главаря: на коже этого жеребенка видна была масса укусов.

Куланы и джигетаи, наоборот, держатся стадами по ста штук и более и имеют много жеребцов, не подчиненных по-видимому ни одному из них преимущественно. Исключение составляет вид asinus’ов, держащихся в бассейне озера Куку-Нора: они ходят отдельными табунами по десяти-двенадцати штук, не более, и подчинены одному жеребцу.

Дикие лошади ходят большею частью гуськом, особенно когда уходят от опасности; куланы же и джигетаи, будучи испуганы, всегда толпятся и убегают в беспорядке. Вследствие привычки лошадей ходить гуськом, по всей местности Гашуна идут глубоко проторенные тропинки; между тем там, где водятся куланы и джигетаи, мы этого не встречали, за исключением долины верховья реки Ганьчжауской (Хы-хо) в Нянь-Шане. Одним из самых отличительных признаков присутствия в данном месте диких лошадей служат громадные кучи навоза близ троп; на эту особенность указал наш сарт-охотник, который тотчас же, по прибытии нашем в Гашун, по этому признаку определил, что лошади были на водопое накануне.

Кулан и джигетай не ржут, а кричат, да и то весьма редко. Дикая лошадь наоборот ржет звонко, и ржанье это совершенно схоже с ржаньем домашней лошади; точно так же, когда дикая лошадь сильно испугана, то ее храп и фырканье напоминает наших лошадей.

В зависимости от различного места нахождения лошадей и куланов находится строение копыт, которое у них совершенно не схоже. Род asinus имеет копыта суженные и полные, со слабо развитой стрелкой, лошади же имеют круглые, большею частью весьма глубокие. Вследствие отрастания роговой оболочки след животных достигает 10 дюймов длины и 9 дюймов ширины. Стрелка копыт очень хорошо развита.

По сложению дикая лошадь отличается тем от кулана, что он цыбат, узок в плечах и имеет длинную шею. У лошади совсем наоборот. Кроме того, куланы Закаспийской области имеют круп значительно выше переда. Эта особенность однако не является общею всем куланам и джигетаям Центральной Азии; хотя последние и кажутся поджарыми, но превышение крупа над холкой – незаметно. По голове род asinus отличается от лошадей горбоносостью, узким лбом и длинными ушами. Других отличий рода asinus от лошади я не касаюсь, не будучи зоологом.

Много раз приходилось слышать, что кроме саврасых бывают еще голубые и пегие лошади. Голубых мы совсем не видали. Пегих лошадей нам казалось что мы видели, когда рассматривали табун с двух или трехверстной дистанции; с приближением же к лошадям эта пегая окраска пропадала. Это можно объяснить, мне кажется, просто сильным освещением солнца. Немного взъерошенная от валянья шерсть, или потемневший от омертвения при линянии волос не отражают свет также сильно, как гладкая шерсть и живой волос. Поэтому такие места кажутся темными пятнами. От свойства освещения зависит вероятно и кажущаяся голубая окраска лошадей. Например, нам и при лунном освещении лошади казались совершенно белыми.

Диких лошадей, по рассказам, можно встретить и среди домашних лошадей. Один из калмыцких князей, кочующий между г. Улясутаем и г. Кобдо, пожелал приручить дикую лошадь. Он велел поймать жеребят и припустить их к домашним маткам. Однако, по словам рассказчиков, дикая лошадь не поддается влиянию человека, дичится его и не позволяет себя утилизировать. Ловят калмыки лошадей весьма просто. Ко времени, когда матки жеребятся, калмыки о дву-конь отправляются в пустыню; найдя табун, они начинают его преследовать до тех пор, пока не набравшиеся еще сил жеребята, обессилев, не падают. Их тогда забирают и пускают в табун домашних лошадей.

Рассказывают, что жеребцы диких лошадей иногда уводят домашних маток с собою в пустыню, но это едва ли верно. Очень сомнительно, чтобы наших домашних животных могли удовлетворить плохой корм и соленая вода, которыми вполне довольствуются дикие лошади.