Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

В.М. Наше движение на восток.(По поводу 25-летия взятия Самарканда русскими войсками).

Description

Нива, 1893, №19(2), с. 450-452

язык: русский

жанр: статья

Categories

Абрамов Администрация Армия Арык Базар Барабан Батик Бивуак Бухарец Верещагин Военное дело Войско Восточные слова Всадник Газават Гарнизон Генерал-адъютант Генерал-губернатор, туркестанский Географические названия Гиндукуш Головачев Город и архитектура Дворец Деспотизм Джигит Джизак Жилище и утварь Завоевание Земледелие и ирригация Зеравшан Зурна Казак Кауфман Комендант Конфессиональные группы Кочевник Культура Майор Мулла Мусульманин Мусульманское образование Назаров Начальник Орудия труда Офицер Оценка Петр I Пехота Печать Подвиг Политика Полковник Поручик Поход Прапорщик Противник Профессиональные группы Россия Русский Сакля Самарканд Самооценка Связи Солдат Средняя Азия Степь, киргизская Ташкент Товар Торговля Туркестан Урал Фанатизм Фольклор Художник Царство, казанское Центральная Азия Цитадель Черкасов Штемпель Штрандман Штурм Эмир, бухарский Этнические и племенные группы

Editor

AM, MB

Labels

Самооценка
Самооценка
Самооенка
Самооценка
Оценка
Оценка
Самооценка

Text

Движение русских на восток, начавшееся непосредственно после падения Казанского царства, зависит от весьма многих географических, политических, экономических и других причин. Обширная российская низменность, сливаясь с неизмеримыми степями и пустынями Средней Азии, некогда была ареной передвижения народов с востока на запад; со времени же расселения по ней русского племени и образования могущественного государства, те же географические условия влекут нас к расширению сферы нашего влияния вплоть до хребтов Гиндукуша и пустынь Центральной Азии. Мелкие народы н племена, кочевавшие за Уралом, постепенно подчинялись нашему господству, обращаясь к нам за покровительством и защитой от нападения сильных соседей. Беспрерывные вторжения этих диких народов на нашу территорию заставляли Россию предпринимать походы в глубь киргизских степей и строить там укрепления для обуздания хищных кочевников. С другой стороны, экономические интересы нашей страны давно заставляли обращать внимание на богатые страны Востока для сбыта наших товаров. В начале наступательного движения на восток выдающуюся роль играла наша казачья вольница, а со времени Петра Великого начался период наших правильных походов в Среднюю Азию. Быстрота нашего движения на восток и прочность завоевания зависит не столько от нашего военного могущества, сколько от особенностей нашего народного характера, отличающегося мягкостью н терпимостью, в чем, собственно, и заключается великая ассимилирующая сила русского народа, всосавшего и поглотившего столько племен и народностей. Всем покоренным племенам Средней Азии мы давали и даем, взамен жестокого деспотизма и произвола, правосудие и покровительство мирному производительному труду.

В середине 60-х годов мы уже прочно утвердились в Туркестане и заняли Ташкент. Мусульманское население Туркестана, фанатизированное муллами, глухо волновалось, особенно, под влиянием эмира Бухарского, не мирившегося с нашими последними завоеваниями и рассылавшего по всем направлениям возбуждающие прокламации. В 1867 году туркестанский генерал-губернатор и командующий войсками генерал-адъютант Кауфман, видя, что со стороны бухарцев делаются беспрерывные нападения на наши границы, начал готовиться к походу на Самарканд, где эмир формировал армию. Весна 1868 года началась тревожно. Эмир объявил газават (священная война) и усилил свои нападения. Вскоре вооруженные скопища бухарцев появились но всем направлениям, так что почту приходилось отправлять при сильных конвоях; волнение в народных массах росло, и наше положение во вновь завоеванном крае становилось опасным. К счастью для нас, генерал-адъютант Кауфман был столь же искусным военачальником, как к способным администратором. Совершенно правильно рассудив, что для обороны обширного края у нас войск недостаточно, от решился действовать наступательно; быстрый удар на бухарцев был единственным средством спасти наше дело. В виду этого у Джизака было собрано 25 рот пехоты, 7 сотен казаков и 16 орудий, всего 3500 человек; 1-го мая отряд двинулся в Зарявшанскую долину. Бухарская армия в количестве 40—50 тысяч человек при 150 орудиях была расположена на Чанаиатинских высотах у Самарканда. Позиция бухарцев прикрывалась с фронта быстрой и многоводной рекой Зарявшан с тонкими берегами, перерезанными множеством арыков. Отряд наш выступил с ночлега, стал приближаться к полудню к реке Зарявшан и был встречен неприятелем в садах, которые тянутся по обоим берегам этой реки: наши стрелковые цепи постепенно теснили бухарцев и подвигались вперед с небольшою перестрелкой. В это время в наш отряд явился парламентер, но генерал Кауфман заявил ему, что остановит свои войска только на биваке на той стороне реки. Подойдя к Зарявшану и увидев массы бухарцев, расположившихся на горе и, по-видимому, решившихся защищать переправу, командующий отрядом приказал сообщить через присланного парламентера, что если эмир не отведет свои войска через час, то русские возьмут позицию штурмом.

Между тем на нашем право фланге собирались массы бухарцев, так что генерал Кауфман принужден был послать полковника Штрандмана с 4 сотнями казаков и 4 орудиями, чтобы рассеять их. Не взирая на орудийный огонь с противоположных высот, казаки лихо атаковали бухарцев, сбили и гнали их несколько верст.

Уже прошло более 2-х часов, а посол эмира не возвращался с ответом, и не видно было никаких приготовлений со стороны бухарцев к отступлению. Напротив того, они открыли огонь из орудий и начали стягивать свои войска для ближайшей защиты переправы через р. Зарявшан. Тогда генерал Кауфман двинул наши войска вперед двумя колоннами: генерал-майора Головачева и полковника Абрамова. Под сильным ружейным и орудийным огнем, угрожаемые к тому же атаками с флангов, обе колонны перешли по грудь в воде несколько рукавов реки Зарявшан и отважно пошли на приступ неприятельской позиции, которая вся изрыта была траншеями для стрелков.

“Странный вид представляли эти горсточки наших солдат”, читаем в “Обзоре войн” , “окруженные и разъединенные тучами бухарских всадников, все подвигавшиеся к позиции, признававшейся неприступной и занятой в десять раз сильнейшим противником. Но такова сила духа, такова незнающая невозможного отвага русских войск, что уже одно это безостановочное движение вперед наших колонн поколебало сердца бухарцев, стало представляться и им неотразимым. Действительно, когда наши войска, перейдя последний приток, с криком “ура” бросились на длинные линии бухарцев в штыки, все бежали, оставив нам 21 орудие и массу оружия”.

Потери наши были крайне незначительны, всего до 40 человек убитыми и ранеными. Жители Самарканда не пустили бежавшие бухарские войска в город и сдали на следующий день, 2-го мая, свою священную столицу без выстрела.

В тесной связи со взятием Самарканда находится его геройская защита нашими войсками против бухарцев, окончательно закрепившая за нами этот важный город.

Для упрочения нашего положения в долине Зарявшана, генерал Кауфман отправил в разные места отряды для разбития бухарских скопищ и для овладения некоторыми укрепленными пунктами. Наконец, и сам командующий войсками принужден был двинуться 30 мая против эмира, оставив в Самарканде небольшой отряд.

Между тем, взятие священного города дало новый сильный толчок мусульманскому фанатизму. Составился обширный заговор с целью произвести поголовное восстание мусульман в наших владениях тотчас же после отобрания Самарканда обратно от русских. Однако в самом Самарканде не видно было приближения собиравшейся грозы. Жизнь в городе с первого же дня его занятия стала принимать свой прежний характер; лавки открылись, и между русскими и городскими жителями, по-видимому, начали устанавливаться добрые отношения.

Но, с уходом генерала Кауфмана, жители Самарканда, видя малочисленность оставленного гарнизона, легко поддались агитации мулл. Уже утром 1 июня жители города приняли угрожающее положение; на улицах видны были горожане с батиками , перебегавшие из сакли в саклю; на базаре шумела толпа и летели в русских с крыш камни, а за городскими стенами собирались огромные скопища неприятеля, число которого, как потом оказалось, простиралось до 65 тысяч человек.

В Самарканде остались 4 роты пехоты, одна рота сапер, 2 орудия и 2 мортиры. Гарнизон состоял под командою майора Штемпеля и представлял силу в 658 штыков, считая в том числе больных и слабых, не взятых генералом Кауфманом с собой. Самарканд окружен был полуразвалившейся глинобитной стеной в 3 – 4 сажени вышиной, которая шла вокруг города, в виде неправильного многоугольника. Внутри городской ограды, в северо-западном конце ее, на возвышенном месте стояла цитадель, с такими же глинобитными стенами, находившимися тоже в полном разрушении. В цитадель вели двое ворот: бухарские и самаркандские. К стенам цитадели близко подходили городские постройки, и потому впереди их не было свободного пространства. Внутри цитадели находился –дворец, представляющий довольно большие выгоды для обороны, как последний оплот.

Не имея возможности защищать город по незначительности своих сил, майор Штемпель отступил в цитадель и распорядился приведением ее в оборонительное положение. В цитадель удалились множество еврейских семейств и наши купцы, принимавшие деятельное участие в ее обороне, как то Хлудов, Трубчанинов, Иванов и другие, а также наш известный художник Верещагин.

2-го июля неприятель, потрясая воздух дикими криками, при звуке зурн и барабанов, ворвался в город и разлился по всем направлениям; кое-где виднелись развевавшиеся значки начальников. Вскоре неприятель, не взирая на наш огонь, огромными толпами бросился на стены цитадели, цепляясь за них железными кошками.

Особенно стремительное нападение произведено было на самаркандские ворота, которые удалось неприятелю поджечь; но благодаря энергии прапорщика Мамика и мужеству русских, удалось отбить несколько штурмов. Главные усилия неприятеля обращены были против бухарских ворот, которые тоже были подожжены с помощью брошенных под них двух мешков с порохом. Прибывший на этот опасный пункт полковник Назаров, оставшийся по болезни от похода, нашел ворота и прилегающие постройки в огне; горящие угли перебрасывало на камышовые крыши соседних сакель. Для тушения горевших ворот вызваны были охотники.

“Нельзя было надивиться этому, поистине молодецкому подвигу”, пишет очевидец, поручик Черкасов. “Осыпанные градом пуль, охваченные пылающим огнем, охотники успели снять ворота, бросить на землю и, таким образом, потушить их. Между тем орудие наше, поставленное позади ворот, почти неумолкаемо действовало картечью по толпам неприятеля, бросавшегося в ворота”.

На глазах неприятеля с страшными усилиями и потерями была устроена перед воротами баррикада из земляных мешков, и орудие помещено за ней для лучшего обстреливания улиц города. Надо заметить, что множество неприятельских трупов, обгорая в огне зажженных городских сакель, издавали невыносимое зловоние, так что с трудом можно было оставаться на баррикаде. Не прерывавшиеся в течение целого дня штурмы, прекратились с наступлением темноты, и ночь прошла спокойно. Для уведомления генерала Кауфмана об отчаянном положении осажденных ночью был послан один преданный нам джигит, который для этого переоделся нищим.

На следующий день с рассветом опять начались те же отчаянные приступы и те же усилия неприятеля раздавить горсть русских людей, но непобедимая энергия и стойкость защитников вновь спасли дело. Ожесточенные штурмы продолжались до 3 часов, но без всякого успеха. К защите ворот и брешей в стене привлечены были больные и раненые. Многие, перевязав свои раны, добровольно вновь возвращались назад, многие, получившие по несколько ран и залитые кровью, не хотели покидать своих товарищей и оставались в рядах. Вечером, около 6 часов, штурмы возобновились. Комендант, майор Штемпель, решил, в случае необходимости, отступить во дворец, который поэтому деятельно приводился в оборонительное положение. При невозможности устоять перед напором неприятеля и в этом последнем оплоте, решено было, по общему согласию, взорвать все на воздух, для чего в ночь на 4-е июня во дворец свезен был весь порох и снаряды. 4, 5 и 6 июня неприятель хотя и предпринимал частные приступы, но энергия его, видимо, ослабела. В виду этого наш храбрый гарнизон стал сам делать вылазки и жечь городские сакли.

7 июня от генерала Кауфмана было получено известие о том, что он идет на выручку форсированным маршем. Тотчас же эта радостная весть облетела многострадальный гарнизон; громовое “ура” раздавалось по всей цитадели, и защитники поздравляли друг друга с благополучным окончанием осады.

8 июня неприятель стал поспешно очищать, и последние его толпы были атакованы гарнизоном цитадели. Вскоре показались передовые казаки, а за ними генерал Кауфман с отрядом вошел в город и горячо благодарил храбрый гарнизон, потерявший более трети своего состава, за геройскую защиту цитадели.

В наказание жителей приказано было сжечь городской базар, как главную часть города. Так кончилась эта славная страница истории русской военной славы и доблестей русского офицера и солдата.