Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Г. Миллер. В руках у смерти. Восточная легенда.

Description

Нива, 1894, №1, с. 8, 10

язык: русский

жанр:легенда

Categories

Аллах Афганец Баран Барс Брамин Верблюд Восточные слова Географические названия Город и архитектура Дворец, ханский Кази-Магомет Караван Керазы Культура Лошадь Лютня Меджет-Кули Мерв Мечеть Миллер Минарет Музыка Мулла Наука Нурали Обычаи и обряды Оценка Религия Ризе-Кули Сарназ Текинец Тигр Транспорт Фауна Фольклор Хаджи-Джиафар Школа Этнические и племенные группы

Editor

AM, MB

Labels

Оценка
Оценка

Text

То было в те счастливые времена, так начал свой рассказ почтенный мулла Кази-Магомет, когда в Мервском оазисе властвовал во славу Аллаха, для блага и счастия своих подданных, мудрый Хаджи-Джиафар. Так велико было развиваемое им вокруг себя море счастия и благоденствия, что не было ни одного подданного в обширном его оазисе, который не благословлял бы, с благоговением произносимое, имя его. Все равно, был ли то богатый и знатный бек, или простой бедный певец, снискивавший себе пропитание, услаждая других звуками лютни или сарназа, богатый ли владелец огромных караванов или нищий-погонщик ишаков, одинаково каждому были открыты двери ханского дворца; никто не вышел, после радостного свидания с повелителем, с опущенной головой, - нет; всякий, напротив того, забывал всякие житейские невзгоды, всякому приветливо улыбалась жизнь, всякий сознавал, что он не один на свете; прощались обиды, исчезали сомнения, люди чувствовали себя братьями и тесной, родственной толпой сходились в мечетях, благодаря Аллаха за дарованного им хана, имя коего переполняло славословия. Так сильно было чувство любви в подданных его к нему, что другого не было ему названия, как Хан-Али, то есть хан, дарованный от Бога. Казалось, само небо изливало не только на самого Джиафара, но и на окружающих его, благодати и щедроты свои. Все население оазиса процветало и благоденствовало. Прекрасные табуны кровных, породистых лошадей паслись в его лугах; стада верблюдов служили явным доказательством богатства обитателей оазиса. То же было видно и в самом городе Мерве, который во время правления мудрого и справедливого хана Джиафара достиг высшей степени процветания и благоденствия. Хан-Али покровительствовал наукам и искусствам, не жалея трудов и денег, устраивал школы, где ученые муллы учили детей наукам, почитанию Аллаха и любви к доброму хану. Не забывал Джиафар и Аллаха; часто Мерв, мать азиатских городов, украшался мечетями и минаретами, в которых сам хан с правоверными благодарил Творца за его милости и в песнопениях прославлял имя Его.

...Два его сына... Оба стройные, как пальмы, ловкие, как газели, сильные, как львы, первые в оазисе по красоте, честности, доброте и великодушию, юноши эти были истинным утешением отца, честью, славой и надеждой всех верных подданных. Остается только добавить к этому, что любимейшие гости Хана-Али, ученые, о которых молва наполнила собою всю подсолнечную, индийские брамины, нарочно выписанные ханом для сыновей, добросовестно исполнили свой долг, посвятив сыновей хана в тайные премудрости науки.

...Приказал устроить ристалище... Более ста человек, самых кровных текинцев, самых красивых юношей, составлявших цвет молодого поколения, охотно вызвались принять участие в состязании. Между ними был один молодой афганец, лихой наездник, чудный стрелок из лука, неустрашимый охотник, гроза барсов и кабанов, коими изобиловали окрестности.

...Джиафар дал свое согласие:

“Послушаем, сын мой, снисходительно произнес он. – Звуки музыки, пения услаждают душу и побуждают человека к добру. Если ты и в этом отношении так же высоко развит, как и в упражнениях, которым ты нам сейчас дал столь блестящий образец, то, по справедливости, можешь быть признан любимым сыном Аллаха”.

“... Я единственный отпрыск некогда славной афганской семьи Кераз. Выше счастья не знаю я, как вступить в семью твою. Но препятствие тому существует непреодолимое. Ты знаешь обычай меняться конями при вступлении в новую семью. Этого обычая я выполнить не могу. Единственное достояние мое – конь; я охотно принес бы его в дар тебе. Но, великодушный покровитель, конь этот достался мне от отца моего, недавно растерзанного тигром в лесах ферганских. Он завещал мне беречь коня, как зеницу ока, и в память неоднократного спасения им его жизни, никогда никому не отдавать и не продавать его. Посуди, могу ли преступить последнюю волю моего отца и благодетеля”.

“Приди в объятья мои, возлюбленный гость мой! воскликнул умиленный Джиафар. – К прежним твоим достоинствам ты добавляешь и послушание памяти отца. Будь же навсегда нашим дорогим, желанным гостем, и не откажи нам считать наш дом – своим. Дети мои, обратился хан к Меджету-Кули и Ризе-Кули, - не приказываю вам, нет, прошу вас отныне считать дорогого Нурали братом своим”.

После долгих рассуждений, все пришли к убеждению, что убийство, омрачившее славу спокойного правления хана-Али и покрывавшее несмываемым пятном позора все население оазиса, убийство, столь безжалостно пресекшее славный род Керазов, когда-то могучих афганских владык, есть не что иное, как следствие зависти, этой змеи, ядовито впивающейся в самые благородные сердца... По приговору старшин, Меджет был навсегда изгнан из пределов оазиса... И много лет еще властвовал хан Джиафар, покрывая себя славою и разливая вокруг себя правду, справедливость и милосердие.