Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

Н.Н. Каразин. Литавры Магомета-Тузая. Сказание.

Description

+илл.: Магомет-Тузай, старый литаврист хана Азрета. Ориг. рис. Н. Каразина, грав. М. Рашевский

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i453.html

Нива, 1894, №53, с. 16-17

язык: русский

жанр: сказание

Categories

Азрет Базар Богомольец Бунчук Восточные слова Город и архитектура Даур Инструмент История Каразин Культура Литавры Магомет-Тузай Мазар Мекка Музыкант Оценка Право и судопроизводство Рашевский Религия Тимуриды Фольклор

Editor

AM, MB

Labels

Оценка
Оценка
Оценка

Text

Когда молодой хан Азрет впервые вступил на трон Тимуридов, его сверстник, такой же юный Магомет-Тузай, любимый музыкант ханский, грянул на своих золоченых литаврах торжественную песнь славы и радости.

До глубокой старости жил хан Азрет; состарился и Магомет-Тузай, всюду сопровождавший, в голове дворцового хора, своего повелителя и друга.

Гремели золотые литавры и славу победы над врагами, и ликование торжествующи победителей, и тихие радости любви и мира, и плачь о погибших героях, сложивших на поле брани свои головы.

Умер хан Азрет, и на его погребении, в последний раз, скорбно прогудели литавры Магомета, вызвав обильные слезы народа.

Взошел на престол новый хан, нелюбимый, своенравный и кичливый Даур, и спросил:

– Почему перед хором моим не вижу я эту старую собаку, почему не слышу литавр? Одни трубы да флейты воют, будто голодные волки в пустыне!

Вышел из толпы Магомет, говорит:

– Повелитель! Не могу я извлечь из моего инструмента веселый бой ликованья, когда в нем не замерли еще звуки великой, неутолимой печали, по истинно-великом, незабвенном правителе.

Разгневался хан Даур, приказал сорвать со старика одежды и на его обнаженной спине выбить веселую дробь с перекатами. Хотел еще смерти предать, да народ на коленях умолил,– и отпустил хан старого литавриста с позором.

Не хорошо царствовал новый хан: судил не прямо, а криво, разорял города, казнил невинных… Базары пустели, народ разбегался, когда только завидит ханских приспешников… Застонал забитый народ, зазнались враги приниженного, обездоленного царства…

Двадцать томительных лет прошли своею чередою. Пришли из Святой земли, где кости святого пророка покоятся, неведомые люди, хаджи-богомольцы, принесли в дар хану Дауру роскошные новые литавры, говорят:

– Умер старый Магомет-Тузай в Мекке, приказал после смерти своей, содрать со спины его кожу и натянуть ею эти литавры. Может быть, звуки их напомнят тебе твою несправедливость и злобу.

Поник головою смущенный деспот, с миром отпустил посланников, заперся в своем дворце и долго думал великую думу.

Затем приказал отнести литавры на высокий курган, за городом, поставить их там, на самой вершине, а над ними соорудить мазар с куполом и священный бунчук Азрета покойного над входом мазара поставить.

Стал хан народом править, как следует, унялось его сердце злобное, смирились враги, отдохнул народ… А все-таки Даура, словно тяжелое, загробное проклятие, тяготит завещание Магомета-Тузая,– все нет ему ни покоя, ни радости.

Пошел хан Даур за город, поднялся на курган, оставил богатую свиту внизу, а сам смиренно вошел под свод священного мазара.

И свершилось чудо.

Едва только хан склонил на пороге колени, как сами собою заиграли литавры Магомета-Тузая. Звук победы, звук торжества любви над злобою раздался под сводом, далеко разнесся во все стороны, и бунчук покойного Азрета сам собою преклонился перед раскаявшимся, просветленным властителем.