Zerrspiegel [ Search ] [ Index ] [ Edit ] [ About ]

П.Я. Пясецкий и его живописные отчеты о своих путешествиях.

Description

+илл.: Демонстрирование П.Я. Пясецким своей панорамы Закаспийской железной дороги на публичной лекции, в С.-Петербурге. Ориг. рис. (собств. “Нивы”) П.Я. Пясецкого, грав. Шюблер.

http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i454.html

Нива, 1895, №3, с. 66-68

язык: русский

жанр: статья

Categories

Абульфэд Александр Великий Аму-Дарья Арык Асхабад Аул Афганистан Байрам-Али Баку Бахарден Безменн Бухара Вагон Военное дело Вокзал Восточные слова Генерал Географические названия Геок-Тепе Город и архитектура Едризи Железная дорога, закаспийская Жилище и утварь Земледелие и ирригация Зимовка Ибн-Хаукаль История Каахка Казанджик Каспийское море Кибитка Ковер Кодж Колодец Комаров Копет-Даг Кочевник Кукуруза Культура Курций Кушка (р.) Кярыз Магомет Малый Балхан (горы) Мерв Мулла-кары Мургаб Оценка Памятник Пароход Переселенческие дела Перс Плиний Поезд Путешественник Пшеница Пясецкий Россия Русское образование Самарканд Самооценка Сарго Скобелев Станция Страбон Таш-кеири Тимур Транспорт Туземец Туркмен Тэджен (р.) Узун-Ада Фараб Флора Хорасан Шюблер

Editor

AM, MB

Labels

Самооценка
Оценка
Самооценка

Text

Баку осталось позади и пароход приближается к восточному берегу Каспия: вот он скрылся за невысоким горным мысом, вот вступил в бухту, вот, наконец, у берегов Узун-Ада. Места крайне однообразны и совершенно бесплодны. Повсюду песок, бледно-желтые массы которого устилают берег, тянутся по долине и далее образуют собою целые горы. Поселок небольшой; выдающиеся постройки в нем представляют собою только железнодорожные здания, все же остальное ничтожно и бедно. Поезд, двинувшись от вокзала железной дороги, вскоре исчезает за холмами, и хотя он направляется далее параллельно берегу Каспийского моря, однако морские виды скрываются от него этими песчаными возвышенностями, и ему предстоит двигаться по однообразной песчаной пустыне. Такие пески тянутся до с. Михайловского, откуда начиналась прежде железная дорога. Завидев издали станцию, вы прежде всего обращаете внимание на какие-то две громадные цистерны, и вскоре узнаете, что эти чаны еще недавно назначались для опреснения воды: теперь найдено выгоднее и полезнее доставлять воду в этим места по железной дороге. В Михайловском, помимо станции, вы встречаете еще хорошенькое здание русской школы, и все это говорит вам о непрерывной работе России. За Михайловским, и особливо за станциею Мулла-кары, пустыня делается еще однообразнее и безотраднее: невдалеке от дороги тянется горная возвышенность, именуемая Малые Балханы, но и она, будучи лишена растительности, способна лишь удручать сердце и утомлять глаз, который в поисках, на чем бы остановиться, привлекается всяким мало-мальски выдающимся предметом; но таковых здесь очень мало. Попадается незначительная часовенка, сооружение которой соединяется с именем здешнего героя, Скобелева, которому, как баснословному богатырю, приписывается теперь уже много были и небылицы: одни говорят, что на месте этой часовни Скобелев получил известие о смерти своей матери, другие – что здесь застигла его весть о мученической кончине Царя-Освободителя. Вот перед вами Узбой, или старое русло Аму-Дарьи. Еще теперь и совершенно ясно видно, что здесь протекала река, направлявшая свои воды к Каспийскому морю; в настоящую же пору здесь на добрую сотню верст не найдется ни капли воды. Как бы для вящего напоминания об этом, г. Пясецкий представил здесь тип “водяного поезда” железной дороги, какие ежедневно направляются из оазиса Казанджик до Узун-Ада, для развоза по станциям пресной воды. В Узун-Ада ведро этой влаги стоит 3 коп., а, случись сегодня несчастие с поездом, весь поселок будет томиться от жажды. Восточнее Узбоя почва как будто становится плодороднее, растет надежда выбраться из окружающей пустыни, но этот выход и действительная перемена совершаются все-таки так неожиданно, что тут только и возможно приобрести нашему школьнику понятие об оазисе: для каждого же явится поразительною здесь именно русская культура. При первой возможности жизни, вы видите благоустроенный поселок, прекрасные здания, цветники, фонтаны, словом, все, что возможно сделать в такой короткий срок, который прошел со времени занятия нами этих пространств. Поразительнее всего является при этом именно способность воспользоваться обстоятельствами и поднять местную азиатскую культуру до высоты европейской цивилизации; оттого-то здесь, при всех исчисленных дарах цивилизации, вы можете наблюдать еще и персидские способы добывания воды, рытья колодцев (кярыз), нивелировки местности и пр. Остатки всего этого еще сохранились, и прежняя жизнь пока еще всецело может быть восстановлена по таким памятника. Но какое поразительное различие этих культур. Во всей своей полноте оно представляется, впрочем, несколько далее Казанджика, когда, ознакомившись на картине с видами Капет-дага, наблюдатель увидит бок-о-бок стоящими туркменский и русский Кизил-Арват. В развалинах первого вы не найдете ничего, кроме укреплений, свидетельствующих лишь о том, как велик был страх перед нападениями у местных жителей; в русском Кизил-Арвате вы имеете на первом плане великолепное железнодорожное депо, от которого протягивается через весь город, так называемый Хивинский проспект, с обеих сторон усаженный деревьями, так что дома его кажутся утопающими в зелени. То же видите вы на ст. Кодж, лессовая почва окрестностей которой дает прекрасные урожаи кукурузы и сарго. Ст. Бахарден является местом, где сосредоточено управление первой дистанцией дороги, оттого железнодорожные постройки здесь еще богаче, обширнее и красивее. Отсюда г. Пясецкий совершает поездку к горам, для осмотра пещеры, в которой, на глубине 20 сажен, находятся целебные серные источники. Он вводит нас в глубину самой пещеры и, при свете факелов, показывает внутренность этой преисподней, со дна которой луч дневного света. проникающий во входное отверстие, кажется самым чистым лазурным небом. Совершив эту первую поездку в сторону от линии железной дороги, вы снова садитесь в вагон, окрашенный в белую краску ради большего отражения лучей здешнего палящего солнца, и продолжаете свой путь. Перед вами когда-то страшный Геок-тепе, массивные стены которого, измеряемые пятью саженями в толщину, могли быть разрушены только минами. Уцелевшие бреши стены ясно свидетельствуют, какая ужасная сила нужна была для того, чтобы взорвать на воздух эту громаду. Теперь здесь не нужно уже ни этих укреплений, ни этих стен. В тени густых кущей то там, то сям мелькают перед вами мирно ведущие свою жизнь аулы. На следующей станции Безменн опять прекрасные здания и цветники, а Асхабад является уже положительно цивилизованным пунктом. От прекрасного вокзала, в направлении к городу, тянется версты на 1 Ѕ шоссе, вдоль которого обращают на себя внимание новое здание управления железной дороги, дом с устроенной в нем паровой типографией, городской сад; а далее, уже в городе, - Офицерская улица, Скобелевский плац и проч.

Чтобы познакомить зрителей с бытом окружного туркменского населения, г. Пясецкий от Асхабада предпринимает новую поездку в сторону, к близ лежащим аулам. Здесь мы знакомимся с характером степи, в стороне от полотна железной дороги, приобретаем понятие о видах аулов с различных расстояний и, наконец, проезжаем через самые аулы. Вот туркменские кибитки, с оградами и без оград, стоящиеся, на половину готовые и уже обитаемые, со всею их утварью и хозяйственною обстановкою; отдельно от жилых помещений устроены печи.

Чтобы дать понятие о перекочевках аулов, на карте показываются способы туркменского передвижения: они, конечно, одинаковы всегда, хотя главнейшее передвижение есть именно с летовки на зимовку, когда туркмены из мало-мальски привольных и орошенных мест выбираются ближе к пескам, ради нахождения здесь пригодного на зиму топлива. Топливо – зимою и водоразведение – летом составляют предмет главнейшей жизненной заботливости туркмен.

Далее картина-карта представляет движение поезда приблизительно в апреле месяце, - время цветения степей, - и мы невольно поражаемся богатством и красотою местной растительности. Это сплошной ковер из цветов, зачастую подходящий к самому полотну дороги. Мак и степные колокольчики, по-видимому, самые значительные представители местной флоры, но цвета их так ярки, что невольно поражают своею живостью; с другой стороны, глядя на эти степи, мы ясно представляем себе, откуда позаимствовали туркмены и персы узоры для своих ковров, в лишенной симметрии и вкуса яркости которых есть все же какая-то своеобразная прелесть. Миновав станцию Каахка, являющуюся самою ближайшею к персидской границе и рекам Тэджен и Мургаб, мы видим за сим самый город Мерв, для культуры которого русскими сделано еще больше, чем в Кизил-Арвате или Асхабаде. Это, конечно, не удивительно, так как почва здешнего оазиса несравненно выше двух первых. Плодородие Мерва было известно еще Страбону и Плинию, не говоря уже о позднейших восточных авторах, каковы Ибн-Хаукаль, Едризи, Абульфэд и др. Туземцы утверждают, что Мерв был построен Александром Македонским; но настоящий, русский Мерв находится уже на новом месте; что же касается до древних городов Александра Македонского и времен Ибн-Хаукаля, то они лежат к югу от нынешнего города. По карте г. Пясецкого мы знакомимся с этими историческими памятниками, благодаря тому, что путешественник предпринимает из Мерва третью поездку в сторону, на границу Афганистана, к знаменитой для нас р. Кушке. В направлении к этому пункту у нас имеется теперь от Мерва 8 почтовых станций, а далее приходится ехать уже по казачьим пикетам. Весь этот путь прекрасно живописен путешественником. Двигаясь в общем по холмисто-песчаной и пустынной местности, мы снова встречаемся здесь с р. Мургабом, видим постройку незадавшейся плотины в “Государевом имении”, наблюдаем туркменские поля и способ орошения их арыками, любуемся обильными урожаями здешней пшеницы; на ряду с этим, кое-где, по бокам дороги, представляются нам развалины водоемов, когда-то строившихся благочестивыми поклонниками Магомета, ради облегчения страданий путников, движущихся по пустыне. Вот, наконец, перед нами Таш-кеири, и в голове невольно возникает мысль о сражении генерала Комарова (25 марта 1886 г.) с афганцами. Карта ведет нас, однако, еще и дальше, до нашей границы с Афганистаном, и показывает нам даже помещение афганских пикетов, раскинувшихся по берегу р. Кушки. Но возвратимся к Мерву, чтобы ехать отсюда далее по железной дороге к Самарканду. Путь к первой станции Байрам-али проходит на довольно далекое пространство посреди развалин старого Мерва, относящихся еще к той эпохе, когда этот город считался столицею Хорасана. Почти на 20 верст тянутся эти развалины, многие из которых свидетельствуют об относительных величии и грандиозности высившихся здесь зданий. На ст. Байрам-али мы встречаем превосходные постройки, принадлежащие управлению “Государевым имением”, но далее, по миновании нескольких степных станций, почва становится совершенно бесплодной. Глубокие пески залегают здесь на все видимое пространство по обеим сторонам дороги и при случающихся песчаных метелях нередко засыпают даже самое полотно дороги. По мере приближения к Аму-Дарье, почва делается сырее, и, наконец, открывается самый аму-дарьинский оазис с его широкою, желтовато-мутною рекою. Поразительный цвет ее воды, отмеченный еще Курцием, со времен Бориса обусловлен довольно точно: дознано, что воды Аму-Дарьи содержат в себе до 40% глины; понятно, что это за вода, и как неустойчиво должно быть здесь русло реки: там, где в настоящем году высится остров, в следующем – плавают суда, и наоборот. Поезд железной дороги пересекает Аму-Дарью по деревянному мосту, тянущемуся на пространстве трех верст, и на картине мы видим это смелое и грандиозное сооружение современной техники. Следующая за сим станция, Фараб, находится уже в Бухарских владениях. Вы видите перед собою красивенькое здание, симпатичное не только по красоте и удобству, но и невольно обращающее на себя внимание тем, что оно освещается электричеством.

Передав в рисунках виды Бухары, путешественник снова вступает на русскую землю в Самаркандской области и через два-три часа находится уже в Самарканде, блестящим образом представленном кистью г. Пясецкого, отчасти на его карте гигантской работы, а главным образом на отдельных рисунках, представляющих знаменитые памятники времен Тамерлана в большом масштабе.

Итак, от несчастного восточного побережья Каспийского моря до очаровательной, всюду возделанной, зеленой равнины, на которой стоит утонувший в своих садах и парках Самарканд, вся страна, со всем сколько-нибудь обращавшим на себя внимание просвещенного путешественника, проходит пред вашими глазами, с ее картинами природы, сооружениями человеческого труда, с людьми и сценами из их жизни на всем протяжении Закаспийского рельсового пути и прилегающих к нему местностей.